-- Мудрый Цицерон!
-- Цицерон?
-- Ты, конечно, вряд ли знаешь замечание старого Туллия*, что философы, пишущие о тщете славы, ставят, однако же, свои имена на книгах.
______________
* То есть Марка Туллия Цицерона.
-- Я не пренебрегаю лавровым венком, но не хочу добиваться ничего такого, что имеет для меня цену только тогда, когда достается само потому, что должно мне достаться.
-- Хорошо. Но твое первое условие было бы исполнимо для тебя лишь в том случае, если бы тебе удалось узнать мои мысли, мои чувства -- словом, все мое внутреннее существо.
-- Я вижу тебя и говорю с тобою, -- возразил Поллукс.
Клавдия громко засмеялась и вскричала:
-- Разговаривай с нею вместо четырех часов столько же лет, и ты всегда будешь открывать в ней что-нибудь новое. Не бывает недели, в которую она не задавала бы Риму какой-нибудь загадки. Эта беспокойная сумасбродная головка никогда не унимается, но зато это золотое сердце остается всегда и во всем одинаковым.