-- И ты думаешь, что это для меня новость? -- спросил Поллукс. -- Беспокойный ум моей натурщицы я узнаю по ее лбу и губам, а какова ее душа -- это выдают мне глаза.
-- И мой курносый нос? -- спросила Бальбилла.
-- Он свидетельствует, что Рим прав, когда твои веселые причуды приводят его в изумление.
-- Все-таки ты работаешь, может быть, не для молотка рабов? -- засмеялась Бальбилла.
-- Если бы это было и так, то все же мне останется воспоминание об этом приятном часе.
Архитектор Понтий прервал ваятеля, прося у Бальбиллы извинения в том, что помешал сеансу. Он объявил, что требуется немедленно совет Поллукса в одном очень важном деле, но через десять минут художник вернется к своей работе.
Как только женщины остались одни, Бальбилла встала и с любопытством начала осматривать обнесенную ширмами мастерскую скульптора, а ее спутница сказала:
-- Этот Поллукс -- любезный молодой человек, но он несколько бесцеремонен и слишком жив.
-- Художник! -- отвечала Бальбилла, которая перевернула каждый бюст, каждую табличку с рисовальными этюдами ваятеля, подняла покрывало на восковой модели Урании, попробовала звук лютни, висевшей на одной из перегородок, побывала то здесь, то там и наконец остановилась перед каким-то большим, плотно окутанным платками куском глины в углу мастерской.
-- Что бы это могло быть? -- спросила Клавдия.