-- Не знаю, -- возразила Бальбилла с возраставшим смущением.
-- Неужели в твоем доме совершенно забыли об учителе твоего благородного деда, старом Софине, которого Клавдий Бальбилл отпустил на волю и который был также учителем твоего отца?
-- Конечно нет! -- воскликнула Бальбилла. -- Он был превосходный человек и к тому же великий ученый.
-- Он отец моего отца, -- сказал архитектор.
-- Ты, следовательно, принадлежишь к нашему дому! -- вскричала Бальбилла и радостно протянула ему руку.
-- Благодарю за эти слова, -- отвечал Понтий, -- а теперь еще раз: Поллукс не имеет никакого отношения к этой карикатуре.
-- Сними с меня накидку, Клавдия, -- приказала девушка. -- Я по-прежнему буду позировать для молодого художника.
-- Не сегодня; это только повредило бы работе, -- сказал архитектор. -- Пусть твоя досада, которую ты высказала так запальчиво, испарится в другой обстановке. Прошу тебя об этом. Ваятель не должен знать, что ты видела эту стряпню, иначе он потеряет свою непринужденность. Приходи сюда с более спокойной душой и оживленная весельем, исполненным грации. Тогда Поллукс будет в состоянии вылепить бюст, который удовлетворит внучку Бальбилла.
-- Может быть, также и внука его мудрого, незабвенного учителя, -- сказала девушка. Она ласково простилась с архитектором и пошла к выходу залы муз, у которого ждали ее несколько рабов.
Понтий молча проводил Бальбиллу. Затем он вернулся в мастерскую ваятеля и снова плотно закутал карикатуру покрывалом. Когда он опять вышел из-за перегородки в залу, к нему навстречу спешил Поллукс и крикнул ему: