-- Живя и любя его! -- вскричал ваятель и поднял ее вверх, прежде чем она могла помешать этому.
У ворот сидела старая рабыня и спала.
Привратник сказал ей, что ее молодая госпожа со своим провожатым пропущена сюда, но ее в усадьбу не впустил. Стулом ей служила тумба, и во время ожидания веки ее смежились, несмотря на все возраставший шум на улице.
Арсиноя не разбудила ее и лукаво спросила Поллукса:
-- Ведь мы одни найдем дорогу домой?
-- Если Эрот не собьет нас с пути, -- отвечал художник.
Продвигаясь вперед, они перебрасывались нежными словами.
Чем более они приближались к Лохиаде и к широкой дороге, которую Канопская улица, главнейшая и длиннейшая в городе, пересекала под прямым углом, тем гуще становился поток людей, двигавшихся вместе с ними. Но это обстоятельство было им на руку, так как если кто желает оставаться незаметным, а между тем не находит себе уединенного места, то ему стоит только замешаться в толпу.
Увлекаемые вперед толпами людей, стремившихся к центральному пункту праздничного движения, они крепко прижимались друг к другу, чтобы их не разлучило шествие обезумевших фракийских женщин, которые в эту ночь, последовавшую за кратчайшим днем в году, верные обычаю своей родины, мчались стремительным потоком, ведя с собою бычка*.
______________