-- Я еще не соглашался позировать ни для одного художника, -- отвечал юноша, -- но для тебя сделаю это охотно. Мне грустно только, что и вы тянете ту же песню, что и все остальные. До свидания, я должен вернуться к хозяину.
Как только юноша вышел из домика привратника, Дорида воскликнула:
-- Чего стоит какое-нибудь произведение искусства -- это я могу только смутно чувствовать; но что прекрасно -- это я знаю не хуже всякой другой александрийской женщины. Если этот мальчик будет тебе позировать, то ты сделаешь нечто такое, что очарует мужчин и вскружит голову женщинам, и тебя станут посещать в твоей собственной мастерской. Вечные боги, у меня такое ощущение, как будто я выпила вина! Подобная красота все-таки выше всего! Почему нет никакого средства уберечь такое тело и такое лицо от старости и морщин?
-- Я знаю одно средство, мать, -- возразил Поллукс, идя к двери. -- Оно называется искусством, и оно может сообщить этому смертному Адонису бессмертную юность.
Старуха с веселой гордостью посмотрела вслед сыну и подтвердила его слова сочувственным кивком головы.
В то время как она кормила своих птиц, обращаясь к ним с множеством ласкательных словечек и, позволяя своим особенным любимцам клевать хлебные крошки с ее губ, молодой ваятель шел большими скорыми шагами по улицам.
Нередко в темноте вслед ему раздавались бранные слова и разные "ах!" и "о!", так как и своим телом, возвышавшимся над всеми, и сильными руками он пролагал себе путь и при этом обращал мало внимания на то, что его окружало.
Почти ничего не видя и не слыша, он думал об Арсиное и по временам об Антиное, а также о том, в каком положении, в виде какого героя или бога можно изобразить его лучше всего.
У цветочного рынка, вблизи гимнасия, его мысли на одно мгновение были отвлечены в другую сторону картиной, приковавшей его взоры, которые умели быстро схватывать все необыкновенное, что попадалось навстречу.
На своем маленьком черноватом ослике ехал высокий хорошо одетый раб, держа в правой руке букет цветов, необычайно пышный и красивый. Возле него шел какой-то пестро одетый господин с роскошным венком на голове и в комической маске, скрывавшей его лицо. За ним следовали два бога садов* гигантского роста и четверо хорошеньких мальчиков.