-- Бог добр ко всем.
-- Даже и к тем, -- вскричала Селена со сверкающими глазами, -- даже и к тем, чье счастье они разрушают вконец? Даже и к дому с восемью детьми, у которых они похитили мать? Даже и к бедным, которым они ежедневно угрожают отнять у них того, кто их кормит?
-- Даже и для них существует единый добрый Бог, -- прервала ее Анна, которая вошла в комнату. -- Я покажу тебе доброго отца небесного, который печется обо всех нас, как будто мы его дети, -- покажу со временем, но не теперь. Ты должна отдыхать и не говорить и не слушать ничего такого, что может взволновать твою бедную кровь. Теперь я поправлю тебе подушку под головой, Мария сделает тебе свежую примочку, а затем ты постараешься заснуть.
-- Я не могу, -- говорила Селена. Между тем Анна заботливо взбивала подушку и переворачивала ее на другую сторону. -- Расскажи мне о своем ласковом Боге.
-- После, милая девушка. Он найдет тебя, потому что из всех своих детей он всего более любит тех, которые претерпевают тяжкие страдания.
-- Претерпевают страдания? -- спросила Селена с удивлением. -- Какое дело тому или другому Богу, в его олимпийском блаженстве, до тех, кто претерпевает страдания?
-- Тише, тише, дитя, -- прервала Анна больную. -- Ты скоро узнаешь, как Бог печется о тебе и как любит тебя еще некто другой.
-- Другой... -- прошептала Селена про себя, и щеки ее покрылись легкою краской.
Она подумала о Поллуксе и спрашивала себя: взволновало ли его так сильно известие о ее страдании, если бы он не любил ее? Она начала искать смягчающие обстоятельства в связи с разговором, который она слышала, проходя мимо перегородки.
Он никогда не говорил ей ясно, что любит ее. Почему бы ему, художнику, веселому, беззаботному юноше, не пошутить с красивой девушкой, хотя бы даже его сердце принадлежало другой...