Нет, он не был к ней равнодушен; это она чувствовала в ту ночь, когда позировала ему; это доказывал ей и рассказ Марии; это, как ей казалось, она подозревала, ощущала и знала.
Чем больше она думала о нем, тем больше стала тосковать о том, кого так любила еще ребенком.
Ее сердце еще никогда не билось для мужчины; но с тех пор, как она снова встретила Поллукса в зале муз, его образ наполнил всю ее душу, и то, что она чувствовала теперь, могло быть только любовью и ничем иным.
Не то наяву, не то во сне она представляла себе, что он входит в эту тихую комнату, садится у изголовья ее постели и смотрит ей в глаза своими добрыми глазами. О, она не может теперь удержаться... Она должна привстать и протянуть к нему руки.
-- Успокойся, успокойся, дитя, -- сказала Анна, -- тебе вредно так много двигаться.
Селена открыла глаза, но тотчас же закрыла их снова и продолжала грезить, пока не очнулась в испуге, услыхав громкие голоса в саду.
Анна вышла из комнаты, ее голос смешался с голосами других людей, стоявших перед домом, и, когда она вернулась к больной, на ее щеках играл румянец и она не тотчас нашла подходящие слова для передачи Селене того, что она должна была рассказать ей.
-- Какой-то высокий человек в очень вольном костюме, -- сказала она наконец, -- просил впустить его к нам, и когда привратник отказал ему, то он ворвался насильно. Он спрашивал тебя.
-- Меня?.. -- спросила Селена, краснея.
-- Да, дитя мое. Он принес большой букет цветов редкой красоты и сказал при этом, что друг с Лохиады тебе кланяется.