Еще на пороге он заметил Арсиною и сделал ей обеими руками жест, как будто она была его милой старой знакомой.
Прелестная девушка очаровала его. В более молодые годы он отдал бы все, чтобы добиться ее благосклонности; теперь ему было довольно и того, чтобы заставить ее почувствовать его собственную благосклонность к ней. По своему обыкновению, он велел подвести себя к ней совсем близко, прикоснулся пальцами к ее плечу и весело сказал:
-- Ну, прекрасная Роксана, госпожа Юлия закончила с выбором платья?
-- О, она выбрала такие чудные, такие дивные ткани! -- отвечала девушка.
-- Да?.. -- спросил Плутарх, желая скрыть под этим вопросом, что он что-то обдумывает про себя. -- Чудные? Да и как ей не выбрать...
Старику бросилось в глаза застиранное платье Арсинои. Продавец художественных произведений Габиний в это утро приходил к нему, чтобы разведать, в самом ли деле Арсиноя принадлежит к числу его работниц на фабрике. При этом он повторил ему, что ее отец -- надутый, задирающий нос бедняк; что его редкости -- ничего не стоящий хлам, в пример чему он насмешливо упомянул о некоторых из них. Ввиду этого старик спрашивал себя: каким образом может он защитить свою хорошенькую любимицу против завистливых языков ее соперниц, так как до его ушей уже доносились злобные отзывы на ее счет.
-- То, что берет достойнейшая Юлия в свои руки, разумеется, должно иметь успех, -- громко сказал Плутарх и затем шепотом продолжал: -- Послезавтра, когда золотых дел мастера отворят свои мастерские, я посмотрю, не найду ли я чего-нибудь для тебя. Я падаю, приподнимите меня повыше, Антей и Атлас!.. Вот так. Да, дитя мое, верхняя моя часть, пожалуй, будет поустойчивее, чем нижняя. Этот полный господин, что стоит там, позади тебя, твой отец?
-- Да.
-- У тебя нет уже матери?
-- Она умерла.