-- О! -- воскликнул Плутарх тоном соболезнования. Затем он обратился к Керавну и сказал: -- Прими от меня поздравление -- у тебя замечательная дочь. Я слышу, что тебе приходится заменять для нее также и мать?
-- К сожалению, да, господин! Моя бедная жена была похожа на нее. Я веду безрадостную жизнь со времени ее смерти.
-- Я слышал, что ты любишь собирать прекрасные редкости. Я разделяю твою склонность. Не согласишься ли ты расстаться с кубком моего тезки -- Плутарха... Габиний говорит, что это хорошая вещь.
-- Она такова в самом деле, -- отвечал Керавн с гордостью. -- Подарок императора Траяна философу. Прекрасно вырезанная слоновая кость. Мне тяжело расстаться с этим перлом, но... -- и при этом уверении он понизил голос, -- но я тебе обязан. Ты принимаешь участие в моей дочери, и чтобы предложить тебе ответный подарок...
-- Об этом не может быть и речи, -- прервал его Плутарх, который знал людей и которому напыщенная манера Керавна показала, что Габиний не без основания называл его надменным человеком. -- Ты оказываешь мне честь, позволяя мне способствовать украшению нашей Роксаны. Прошу тебя прислать мне кубок. Разумеется, я вперед соглашаюсь на всякую цену, какую ты назначишь.
Керавн несколько времени бормотал про себя.
Если бы не настоятельная нужда в деньгах, если бы желание иметь нового, представительного раба, который торжественно шествовал бы за ним, не было в нем так сильно, он настоял бы на том, чтобы Плутарх принял его кубок в подарок. Но при настоящих обстоятельствах... он откашлялся, опустил глаза и сказал в смущении, без всякого следа прежней уверенности:
-- Я остаюсь твоим должником, но ты, по-видимому, желаешь, чтобы мы не смешивали этого дела с другими делами. Пусть будет так! За меч Антония, который был у меня, я получил две тысячи драхм...
-- В таком случае, -- перебил его старик, -- кубок Плутарха -- подарок Траяна -- стоит вдвое, в особенности для меня, так как я нахожусь в родстве с этим великим человеком. Могу я предложить тебе четыре тысячи драхм...
-- Я желаю угодить тебе и потому говорю "да", -- отвечал Керавн с достоинством и пожал мизинец стоявшей возле него Арсинои. Она давно уже трогала его руку, желая дать ему понять, что он должен настаивать на своем прежнем намерении и подарить кубок Плутарху.