-- Да, я император, -- сказал Адриан, скрежеща зубами, -- и если ты считаешь себя выше меня как художник, то я покажу тебе, кто из нас двоих воробей и кто орел.
-- В твоей власти уничтожить меня, и я хочу...
-- Единственный человек, который здесь имеет право хотеть, это я! -- вскричал император. -- И я хочу, чтобы ты больше не входил в этот дворец и не попадался мне на глаза, пока я здесь. Что сделать с твоей родней -- об этом я подумаю. Ни слова больше! Вон, говорю я, и благодари богов, что к поступкам незрелых парней я бываю иногда снисходительнее, чем ты в своем настоящем приговоре. Ты имел дерзость осуждать произведение человека, который выше тебя, хотя знал, что он вылепил его в часы досуга, шутя, в два-три приема. Уходи! Мои рабы совсем разобьют твою статую, потому что она не заслуживает лучшей участи и также потому... как ты выразился? А, знаю -- и потому что она меня сердит!
Сухой смех раздался вслед уходившему юноше.
У входной двери он нашел своего хозяина Папия, который слышал все, что произошло между ним и императором.
Войдя к Дориде, Поллукс вскричал:
-- О, мать, мать! Какое утро и какой вечер! Счастье не что иное, как порог несчастья.
XI
В то время как Поллукс со своей огорченной матерью дожидался возвращения Эвфориона, а Папий старался втереться в милость императора, делая при этом вид, что он все еще принимает его за архитектора Клавдия Венатора, Элий Вер, которого александрийцы называли поддельным Эротом, претерпел много серьезных испытаний.
В послеполуденное время он побывал у императрицы, чтобы убедить ее посмотреть с ним на веселое движение народа, хотя бы сохраняя инкогнито; но Сабина была не в духе, объявила, что она больна, и уверяла, что шум волнующейся толпы может убить ее. У кого есть такой оживленный рассказчик, как Вер, тому незачем подвергать себя пыли, городским испарениям и реву толпы.