Достойна удивления была остроумная диалектическая ловкость, с какой Адриан, говоривший на чистейшем аттическом наречии, сумел загнать своих противников в тупик.
Император оставил знаменитое ученое учреждение, дав своим оппонентам обещание в скором времени сразиться с ними снова.
Философы Панкрат и Дионисий* так же, как и вполне трезвый Аполлоний, рассказывали об отдельных эпизодах этого замечательного поединка умов и расхваливали изумительную память и находчивость императора в возражениях.
______________
* Дионисий Милетский -- ритор и софист. Адриан причислил его к Музею.
-- А между тем вы видели его не в лучшие его минуты! -- вскричал галльский софист и ритор Фаворин. -- Он получил от оракула угрожающее предсказание, и звезды, по-видимому, подтверждают его. Это портит ему настроение. Говоря между нами, я знаю некоторых людей, превосходящих его в диалектике, но в свои веселые часы он непреодолим -- да, непреодолим. С тех пор как мы примирились с ним снова, он относится ко мне, как брат. Я защищаю его против каждого, потому что, как я уже сказал, Адриан мой брат.
При этих хвастливых словах галл с вызывающим видом посмотрел горящими глазами кругом. В опьянении он бледнел, становился обидчивым, хвастливым и очень разговорчивым.
-- Ты прав, -- отвечал ему Аполлоний, -- но нам показалось, что он был язвителен в споре. Его глаза были более мрачны, чем веселы.
-- Он мой брат, -- повторил Фаворин, -- а что касается до его глаз, то, клянусь Геркулесом, я видел их блистающими, как яркое солнце и весело мерцающие звезды! Я его рот! Я знаю его. Он мой брат, я бьюсь об заклад, что в то время, как он снизошел до того, чтобы с вами -- это слишком комично, -- чтобы с вами спорить, в каждом уголке его рта смеялся сатир, так... посмотрите только сюда... так смеялся!
-- Я остаюсь при своем мнении. Он показался нам более угрюмым, чем веселым, -- повторил Аполлоний с досадой, а Панкрат прибавил: