-- Успокойся и дай мне время. А теперь я говорю тебе: даже и тогда -- нет!
-- Даже и тогда нет?.. -- повторила Сабина глухим голосом. Затем она встрепенулась и спросила тоном страстной просьбы: -- Даже и тогда, когда я с мольбою подниму к тебе руки и крикну тебе в лицо: ты и судьба отказываете мне в благословении, в счастье, в прекраснейшей цели жизни женщины, а я хочу и должна достигнуть этого! Я должна и хочу, чтобы меня когда-нибудь, хоть только на короткое время, называли милые уста тем именем, которое последнюю нищую с грудным младенцем на руках ставит выше императрицы, никогда не стоявшей у колыбели собственного ребенка. Я должна и хочу перед своей кончиной быть и называться матерью и иметь возможность говорить: мое дитя, мой сын, наше дитя!..
При этом Сабина громко зарыдала и порывисто закрыла лицо руками.
Император отступил на шаг от своей супруги.
Здесь перед ним совершилось чудо: Сабина, в глазах которой он еще никогда не видел слез, плакала, у Сабины было сердце, как у других женщин!
Изумленный, пораженный, глубоко тронутый, он смотрел, как она, потрясенная искренним душевным волнением, отвернулась от него, бросилась перед ложем, с которого недавно встала, на колени и спрятала лицо в подушки.
Адриан стоял неподвижно, наконец он подошел к ней ближе и сказал:
-- Встань, Сабина, твое требование справедливо. Ты будешь иметь сына, по которому тоскует твоя душа.
Императрица поднялась, и благодарный взгляд ее подернутых слезами глаз встретился с его взглядом.
Сабина могла и улыбаться, она могла даже быть красивой. Нужен был один подобный час в целой жизни для того, чтобы показать это Адриану.