-- Да! -- вскричал Антиной с жаром и прижал губы к руке Адриана.
-- Я знал это. Но ни за какую цену, даже из-за тебя, моего любимца, я не пожелал бы отказаться от единственного права, которое составляет преимущество человека перед бессмертными богами.
-- Какое право ты подразумеваешь?
-- Право выйти из рядов живущих, как только небытие мне покажется сноснее существования.
-- Боги, разумеется, не могут умереть.
-- А христиане желают умереть только для того, чтобы присоединить к старой жизни новую.
-- Более прекрасную, чем первая на земле.
-- Они называют ее блаженною. Мать этой вечной жизни -- неутомимая жажда существования -- не умирает даже среди самых несчастных людей; ее отец -- надежда. Они веруют в отсутствие страданий на том, другом, свете, потому что тот, кого они называют Искупителем, распятый Христос, якобы освободил их от будущей скорби своей смертью.
-- Разве может кто-нибудь взять на себя страдание другого, как тяжесть или одежду?
-- Они говорят это, и мой друг из Афин в этом убежден. В сочинениях по магии имеются указания, каким образом можно перенести несчастье не только с людей на животных, но и с одного человека на другого. Были даже произведены по этому поводу замечательные опыты над рабами, и в некоторых провинциях мне все еще приходится бороться против человеческих жертв для умилостивления или умиротворения богов. Вспомни только о невинной Ифигении, приведенной к алтарю*. Разве не сомкнулся треснувший форум после того, как Марк Курций бросился в трещину?** Если судьба пускает тебе вслед смертоносную стрелу и я принимаю ее своей грудью, то, может быть, судьба довольствуется этим ударом, не спрашивая, в кого попала стрела.