-- Христиане сбросили статую императора на землю, -- закричал нищий в толпу. -- Это доказано, и им придется плохо. Кто любит божественного Адриана, тот пусть идет со мной выгонять их теперь из их домов!
-- Не бунтовать! -- прервал солдат рассвирепевшего нищего. -- Вон идет трибун, он выслушает вас.
Трибуна, который проходил с отрядом солдат, чтобы встретить императора при въезде его в город, толпа приветствовала громкими криками. Он приказал замолчать и велел солдату рассказать, что так волнует граждан.
-- Очень возможно, -- сказал наконец этот, по-видимому, сильный и строгий человек, который тоже, подобно Фуску, служил под начальством Тинния Руфа и из погонщиков дослужился до трибуна. -- Очень возможно, но где ваши доказательства?
-- Большинство граждан бросилось, чтобы поднять статую, но христиане держались вдали от этой работы! -- вскричал нищий. -- Ни одного из них не было здесь видно. Спроси матроса, господин, он был тут и может засвидетельствовать это.
-- Во всяком случае, это более чем подозрительно. Это дело должно быть строго расследовано. Тише вы, люди!
-- Вот идет христианская девка! -- вскричал канатчик.
-- Хромая Марфа; я хорошо знаю ее, -- прервал его нищий, -- она шляется по всем зачумленным домам и отравляет людей. У моего брата она торчала три дня и четыре ночи и поворачивала детям подушки, пока не уморила их. Куда она приходит, там оказываются мертвые.
Селена, которая теперь называлась Марфой, со своим слепым братом Гелиосом, называвшимся теперь Иоанном, шла по дороге, которая вела от возвышенного берега к пристани, не обращая внимания на толпу.
Она хотела нанять там лодку, чтобы переправиться через реку. В одной деревне на острове, лежавшем против города, жили больные христиане, которым она несла лекарство, намереваясь ухаживать за ними. Уже несколько месяцев вся ее жизнь была посвящена страждущим. Она являлась с помощью и в языческие дома, не боясь ни чумы, ни лихорадки. Щеки ее сделались свежее, а в глазах сиял какой-то чистый, мягкий блеск, освещавший строгую красоту черт.