Однажды вечером, через несколько дней после отплытия из Безы, он сидел совсем один с поэтессой на палубе нильского судна. Увлекаемое быстрым течением и гонимое веслами сотни гребцов, оно быстро и безостановочно приближалось к своей цели.
Со времени смерти несчастного юноши Понтий тщательно избегал говорить с Бальбиллой об Антиное.
Теперь она снова сделалась такой же внимательной и разговорчивой, как была прежде, и даже по временам в ее глазах мелькали проблески прежней лучезарной веселости.
Архитектор думал, что понимает этот поворот в ее чувствах, и не допытывался о причине сильной, но скоро угасшей горячки.
-- О чем ты сегодня совещался с императором? -- спросила его Бальбилла.
Понтий опустил глаза в землю, соображая, можно ли упомянуть имя Антиноя в разговоре с поэтессой.
Бальбилла заметила его колебание и вскричала:
-- Говори же! Я могу слышать все. Мое безумие прошло!
-- Император работает над планом будущего города Антинои и над проектом памятника своему несчастному любимцу, -- отвечал Понтий. -- Он не позволяет помогать ему, но все-таки приходится учить его отличать невозможное от возможного и осуществимого.
-- Да ведь он созерцает звезды, а твои глаза прикованы к дороге, по которой ты ходишь.