-- Бальбилла! -- вскричал архитектор вне себя от потрясающего сердце изумления и надолго прижал губы к ее маленькой руке.
-- Желаешь? Желаешь ты принять меня? Не оставлять меня никогда, предостерегать, поддерживать и лелеять?
-- До конца дней моих, до моей смерти, как мое дитя, как мои глаза, как... смею я верить этому и сказать: как мою милую, как мое второе "я", как мою жену.
-- О Понтий, Понтий! -- отвечала она с горячим чувством и схватила его руку обеими своими. -- Этот час возвращает сироте Бальбилле отца и мать и, сверх того, дарит ей мужа, которого она любит.
-- Моя, моя! -- вскричал Понтий. -- Вечные боги! В течение всей моей жизни я среди работы и усилий не находил времени насладиться счастьем любви, и за сокровище, которого вы лишали меня так долго, вы платите мне теперь с лихвой, и с лихвой на лихву!
-- Как можешь ты, рассудительный человек, так преувеличивать цену своего сокровища? Но ты все же найдешь в нем кое-что и хорошее. Оно уже не сможет представить себе жизнь без своего обладателя.
-- А мне уже давно она казалась пустой и холодной без тебя, редкое, единственное, несравненное создание!
-- Почему же ты не явился раньше?
-- Потому, потому... -- отвечал Понтий, -- потому, что полет к солнцу мне казался слишком смелым, потому, что я помнил, что отец моего отца...
-- Что он был благороднейший человек, который поднял предка моего рода до своего величия.