Легким движением она отстранила его руку и вскричала:
-- Оставь меня!
-- Да, к сожалению, я должен тебя оставить, -- вздохнул Вер. -- Дела призывают меня в город, и я буду...
-- И ты будешь просить молодых александриек, с которыми ты вчера кутил целую ночь, показать тебе новых красавиц; это я знаю.
-- Здесь действительно есть женщины прелестные до невероятия, -- с полной непринужденностью отвечал Вер, -- белые, коричневые, бронзовые, черные -- все они обворожительны в своем роде. Нельзя утомиться созерцанием их.
-- А твоя жена?
-- Да, она прекраснейшая из всех женщин. Жена -- это серьезный, почетный титул и не имеет ничего общего с радостями жизни! Как мог бы я произносить твое имя в одно время с именами тех малюток, которые помогают мне коротать часы досуга?
Домиция Луцилла привыкла уже к подобным словам, однако и на этот раз они огорчили ее. Но она скрыла свою печаль и, скрестив руки, сказала с решительностью и достоинством:
-- Так разъезжай по жизненному пути с твоим Овидием и с твоими купидонами, но не пытайся повергать невинность под колеса твоей колесницы.
-- Ты говоришь о Бальбилле? -- спросил претор и громко рассмеялся. -- Она умеет защищать себя сама, и у нее слишком много ума, чтобы позволить Эроту поймать ее. Сынку Венеры нечего делать у таких добрых приятелей, как мы с Бальбиллой.