-- Могу я поверить тебе?
-- Ручаюсь тебе в том, что я ничего от нее не желаю, кроме ласкового слова! -- вскричал Вер и чистосердечно протянул жене руку.
Луцилла только слегка прикоснулась к ней кончиками пальцев и сказала:
-- Отошли меня назад, в Рим. Я невыразимо тоскую по детям, в особенности по нашему мальчику.
-- Нельзя, -- серьезно возразил Вер. -- Теперь нельзя, но через несколько недель, надеюсь, это будет возможно.
-- Почему не раньше?
-- Не спрашивай меня.
-- Мать имеет право знать, почему ее разлучают с сыном, лежащим в колыбели.
-- Эта колыбель стоит теперь в доме твоей матери, которая неусыпно заботится о наших малютках. Имей еще немного терпения, так как то, чего я домогаюсь для тебя, для себя самого и главным образом для нашего сына, так велико, так громадно и труднодостижимо, что из-за этого стоит перенести целые годы тоскливого ожидания.
Последние слова Вер проговорил тихо, но с достоинством, которое было ему свойственно только в решительные мгновения; а жена его, еще прежде чем он окончил свою речь, схватила обеими руками его правую руку и спросила тихим испуганным голосом: