РОМАНЪ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая.
Утренній сумракъ разсѣялся. Солнце перваго декабря 129-го года по Рождествѣ Спасителя показалось надъ горизонтомъ, но оно было задернуто млечно-бѣлымъ туманомъ, поднимавшимся съ моря. Было холодно.
Казій, гора средней вышины, возвышается на узкомъ полуостровѣ между южною Палестиной и Египтомъ и съ сѣверной стороны омывается моремъ, которое сегодня не блеститъ, какъ обыкновенно, яркою лазурью. Темно-синими, почти черными, кажутся дальнія его волны, ближайшія же окрашены совершенно иначе,-- мутной, зеленовато-сѣрою полосой примыкаютъ къ своимъ сосѣднимъ съ горизонтомъ сестрамъ, какъ пыльный дернъ къ темной поверхности лавы.
Сѣверо-восточный вѣтеръ, поднявшійся послѣ солнечнаго восхода, подулъ сильнѣе; млечно-бѣлая пѣна показалась на вершинахъ волнъ, но сегодня онѣ не разбивались съ дикою силой о подножіе горы, а лѣниво катились къ нему съ необозримо-длинными, искривленными хребтами, будто вылитыя изъ тяжелаго расплавленнаго свинца. Порой, однако, взлетали вверхъ свѣтлыя, прозрачныя брызги, когда поверхности волны касались легкія крылья чаекъ, которыя безпокойно, будто гонимыя страхомъ, съ пронзительнымъ крикомъ, стаями носились надъ водой.
Три человѣка медленно спускались по дорогѣ, ведущей съ вершины горы къ ея подножію, но только старшій изъ нихъ, шедшій впереди, обращалъ вниманіе на небо, на море, на стаи чаекъ и на величественную, лежавшую у ногъ его, равнину. Порой онъ останавливался и едва замедлялъ шагъ, какъ оба его спутника дѣлали то же. Картина, открывавшаяся передъ нимъ, казалось, приковывала его взоры и оправдывала то удивленіе, съ которымъ онъ, время отъ времени, покачивалъ своей, слегка наклоненной впередъ и украшенной сѣдинами, головой. Узкая пустынная полоса, раздѣляя двѣ водныя массы, тянулась передъ нимъ въ западу и терялась въ безбрежной дали. По этой естественной гати медленно подвигался караванъ. Мягкія ноги верблюдовъ беззвучно опускались на песчаную дорогу. Всадники ихъ, обернутые въ бѣлые плащи, казалось, спали, а погонщики грезили. Сѣрые орлы на окраинѣ дороги оставались неподвижны при ихъ приближеніи.
Влѣво отъ низменности, по которой тянулась дорога изъ Сиріи въ Египетъ, лежало матовое, сливавшееся съ сѣрыми облаками, море, а вправо, среди пустыни, виднѣлось что-то странное и живописное, концовъ чего на востокѣ и на западѣ не могъ достигнуть глазъ и что походило то на снѣжную равнину, то на стоячую воду, то на тростниковую чащу.
Старшій изъ путниковъ безпрестанно глядѣлъ на небо и въ туманную даль, второй -- рабъ, несшій на широкомъ плечѣ своемъ одѣяла и плащи -- не спускалъ глазъ съ своего господина, а третій -- свободнорожденный юноша -- шелъ опустивъ на землю усталый и разсѣянный взоръ. Тропинка, ведущая съ вершины горы къ берегу, пересѣкалась широкой улицей, въ концѣ которой виднѣлось величественное зданіе храма. На нее-то и вступилъ бородатый путникъ. Но, пройдя нѣсколько шаговъ, онъ остановился, бросилъ недовольный взглядъ въ сторону, пробормоталъ нѣсколько непонятныхъ словъ, повернулъ назадъ и быстрыми шагами, достигнувъ только-что покинутаго пути, пошелъ по направленію къ морю.
Юный его спутникъ слѣдовалъ за нимъ, не поднимая глазъ и не прерывая своихъ мечтаній, какъ будто онъ былъ его тѣнью; рабъ, однако, вскинулъ свою коротко остриженную русую голову и тонкая улыбка, показалась на его губахъ, когда онъ увидалъ на лѣвой сторонѣ улицы издохшаго чернаго козленка, а подлѣ него старую египтянку, которая, при приближеніи мужчинъ, скрыла подъ темно-синимъ покрываломъ свое морщинистое лицо.