"Такъ вотъ оно что",-- прошепталъ рабъ и кивнулъ, цѣлуя воздухъ вытянутыми губами, черноголовой дѣвочкѣ, сидѣвшей у ногъ старухи. Но дѣвочка и не замѣтила этой нѣмой ласки: глаза ея, какъ прикованные, слѣдовали за путниками и особенно за молодымъ человѣкомъ. Когда они удалились настолько, что голосъ ея уже не могъ быть ими услышанъ, дѣвочка, содрогнувшись всѣмъ тѣломъ, будто она встрѣтила духа пустыни, полушепотомъ спросила:
-- Бабушка, кто это?
Старуха приподняла покрывало и приложила костлявую руку къ губамъ внучки.
-- Это онъ,-- боязливо прошептала она.
-- Кесарь?
Многозначительный кивокъ былъ отвѣтомъ старухи. Дѣвочка со страстнымъ любопытствомъ прижалась къ ней, далеко вытянула впередъ смуглую головку, чтобы лучше видѣть, и тихо спросила:-- " Молодой?"
-- Дурочка!... Тотъ, что впереди, сѣдобородый.
-- Этотъ?... Мнѣ бы хотѣлось, чтобы молодой былъ кесаремъ.
Дѣйствительно, человѣкъ, шедшій молча впереди своихъ спутниковъ, былъ римскій императоръ Адріанъ. Появленіе его, казалось, оживило пустыню, ибо едва онъ приблизился къ тростнику, какъ съ пронзительнымъ крикомъ поднялись оттуда чибисы, а за песчанымъ холмомъ, на краю широкой улицы, покинутой Адріаномъ, показались два человѣка въ жреческихъ одеждахъ. Оба они принадлежали къ храму казійскаго Ваала, небольшому, обращенному къ морю и выстроенному изъ прочнаго камня, зданію, которое вчера посѣтилъ императоръ.
-- Не ошибся ли онъ дорогой?-- спросилъ одинъ изъ жрецовъ другаго на финикійскомъ языкѣ.