Съ этими словами Керавнъ поднялся съ своего мѣста. Онъ задыхался. Щеки и лобъ его были краснѣе вишенъ, а поднятые къ антикварію кулаки дрожали.
Габиній въ испугѣ отступилъ на нѣсколько шаговъ назадъ.
-- Ты, значитъ, не желаешь получить мои двѣнадцать талантовъ?-- спросилъ онъ.
-- Я хочу... я хочу...-- хрипѣлъ Керавнъ,-- я хочу показать тебѣ, какъ я поступаю съ тѣмъ, кто меня принимаетъ за мошенника... Вонъ, негодяй, и ни слова болѣе ни о картинѣ, ни о кражѣ въ потьмахъ, или я позову на тебя ликторовъ префекта и заставлю заковать тебя въ оковы, гнусный мошенникъ!...
Габиній быстро направился въ двери, но тамъ онъ еще разъ обернулся лицомъ въ стонавшему и задыхавшемуся колоссу и крикнулъ, переступая порогъ:
-- Оставь свою рухлядь у себя. Мы еще съ тобой поговоримъ.
Когда Селена и Арсиноя возвратились, онѣ нашли отца съ наклоненною далеко впередъ головою на диванѣ и тяжело дышавшаго.
Въ испугѣ бросились онѣ къ нему, но онъ безъ передышки прокричалъ.
-- Воды, глотокъ воды!... Воръ!... Разбойникъ!...
Безъ всякой душевной борьбы отвергнулъ этотъ, тѣснимый нуждою, человѣкъ то, что обѣщало такое свѣтлое, заманчивое будущее ему и его семейству; но въ то же время онъ безъ малѣйшаго колебанія занялъ бы такую же или даже вдвое большую сумму все равно у бѣднаго или у богатаго, прекрасно сознавая, что никогда не будетъ въ состояніи отдать ее.