-- Онъ обладаетъ какимъ-либо талантомъ?-- спросилъ Поллуксъ.
-- Болѣе всѣхъ насъ,-- возразилъ Понтій.-- Это замѣчательный человѣкъ.
-- Вотъ это прекрасно!-- воскликнулъ Поллуксъ.-- Я люблю видѣть великихъ людей. Когда встрѣчаешь ихъ взглядъ, кажется, будто часть силы, которою они полны, переходитъ въ насъ, и невольно стараешься вытянуться и думаешь: хорошо было бы когда-нибудь достигнуть хоть до подбородка такого человѣка.
-- Къ чему это болѣзненное честолюбіе?-- тономъ увѣщанія перебилъ Паппій своего ученика.-- Не тотъ достигаетъ величія, кто поднимается на цыпочки, а кто прилежно исполняетъ свою обязанность.
-- Это онъ дѣлаетъ добросовѣстно,-- свивалъ архитекторъ, поднимаясь съ мѣста и кладя Поллуксу руку на плечо.-- Мы всѣ дѣлаемъ здѣсь свое дѣло. Завтра съ восходомъ солнца будьте каждый на своемъ мѣстѣ. Мнѣ будетъ пріятно предъ моимъ сотоварищемъ, если всѣ вы явитесь во-время.
Художники встали, выражая свою благодарность и сожалѣніе.
-- Продолженіе этого вечера остается за тобой!-- воскликнулъ одинъ изъ живописцевъ, а Паппій, прощаясь съ Понтіемъ, прибавилъ:
-- Когда мы снова сойдемся, я тебѣ покажу, что я понимаю подъ застольною рѣчью. Она можетъ-быть понравится твоему римскому гостю. Мнѣ любопытно знать, что скажетъ онъ о нашей Ураніи. Поллуксъ недурно выполнилъ свою часть работы и я также посвятилъ ей часокъ-другой, которые, кажется, были для нея не безполезны. Чѣмъ проще нашъ матеріалъ, тѣмъ болѣе я буду радъ, если статуя понравится императору,--вѣдь онъ самъ немножко ваятель.
-- Вотъ еслибъ Адріанъ это услыхалъ!-- замѣтилъ одинъ изъ живописцевъ.-- Онъ желаетъ слыть за замѣчательнаго артиста, за перваго художника нашего времени. Говорятъ, что онъ велѣлъ умертвить великаго зодчаго Алоллодора, который возвелъ для Траяна такія великолѣпныя зданія. А за что?-- За то, что этотъ честный человѣкъ назвалъ когда-то мазней и пачканьемъ работу императора и не захотѣлъ одобрить его плана для храма Венеры въ Римѣ.
-- Это -- басня!-- отвѣтилъ Понтій на такое обвиненіе.-- Аполлодоръ дѣйствительно умеръ въ тюрьмѣ, но между его заточеніемъ и сужденіемъ его о талантѣ кесаря очень мало общаго... Однако, извините меня, господа,-- мнѣ еще разъ нужно пересмотрѣть чертежи и смѣты.