-- Для боговъ!-- отвѣчалъ Поллуксъ.-- Отнеси его матери,-- она не прочь будетъ отвѣдать разокъ амброзіи.
-- Веселаго вечера!-- воскликнулъ пѣвецъ, отвѣшивая поклонъ занятымъ осушеніемъ кубковъ художникамъ, и, сопрождаемый собачонками, съ паштетомъ въ рукахъ оставилъ залу.
Едва успѣлъ онъ выйдти, какъ Паппій, потоки краснорѣчія котораго были прерваны приходомъ Эвфоріона, снова поднялъ кубокъ и началъ:
-- Итакъ, нашъ Девкаліонъ, нашъ болѣе чѣмъ Девкаліонъ...
-- Извини меня,-- остановилъ ваятеля Понтій,-- если прерву твою рѣчь, начало которой обѣщало такъ много.-- Письмо это содержитъ важныя извѣстія и пиръ намъ придется отложить до другаго раза, также какъ и твою застольную рѣчь...
-- Это была вовсе не застольная рѣчь,-- началъ Паппій,-- ибо если разсудительный человѣкъ...
Понтій снова перебилъ его.
-- Тиціанъ пишетъ мнѣ,-- сказалъ онъ,-- что намѣревается побывать на Лохіи сегодня вечеромъ. Каждую минуту онъ можетъ пріѣхать, и не одинъ, а съ моимъ товарищемъ по искусству, Клавдіемъ Венаторомъ, изъ Рима. Это -- художникъ, который приглашенъ помочь мнѣ своими совѣтами.
-- Я никогда не слыхалъ еще этого имени,-- сказалъ Паппій, который мало заботился какъ о личности, такъ и о произведеніяхъ другихъ художниковъ.
-- Это очень странно,-- возразилъ Понтій, закрывая двойную таблицу, заключавшую извѣстіе, что императоръ пріѣдетъ въ этотъ же день.