-- Что тебѣ?-- печально спросилъ онъ.
-- Я только хотѣлъ сказать тебѣ,-- началъ язигъ,-- что я знаю, кто была та маленькая дѣвочка, которую ты ставилъ себѣ на плечи. Это была, не правда ли, твоя сестрица, о которой ты мнѣ разсказывалъ недавно?
Тотъ, къ кому относились эти слова, кивнулъ головой, снова спряталъ ее себѣ въ ладони и плечи его стали такъ судорожно двигаться вверхъ и внизъ, что Мастору показалось, будто онъ плачетъ.
Нѣсколько минутъ длилось опять молчаніе.
-- Ты знаешь,-- снова заговорилъ рабъ, ближе подходя къ Антиною,-- у меня дома сынокъ и дочка и я люблю слушать разсказы о маленькихъ дѣвочкахъ. Мы теперь одни, вдвоемъ, и если это тебѣ облегчаетъ сердце...
-- Нѣтъ, оставь меня,-- я тебѣ уже десять разъ разсказывалъ о своей матери и о маленькой Пантэ,-- отвѣчалъ Антиной, силясь казаться спокойнымъ.
-- Ну, такъ сдѣлай это сегодня въ одиннадцатый разъ,-- просилъ рабъ.-- Я вѣдь могу говорить о близкихъ мнѣ, сколько мнѣ хочется, и въ лагерѣ, и на кухнѣ. А ты?... Ну-ка, какъ звали собачку, которой маленькая Пантэ сдѣлала красную шапочку?
-- Мы прозвали ее Каллистой,-- вскричалъ Антиной, отирая рукою слезы.-- Отецъ терпѣть ее не могъ, но мы всегда надѣялись на защиту матери. Я былъ ея любимцемъ и мнѣ стоило только обнять ее, посмотрѣть ей съ умоляющимъ видомъ въ глаза, чтобъ она согласилась на все, о чемъ бы я ее ни попросилъ.
Радостный лучъ блеснулъ изъ утомленныхъ глазъ юноши: онъ вспомнилъ о цѣломъ рядѣ наслажденій, за которыми не послѣдовало разочарованія.