Голова его склонилась на щитъ, обтянутый толстою бычачьей кожей. Неудобно было это ложе, но Масторъ уже много лѣтъ не имѣлъ лучшаго, и все-таки покоился обыкновенно тѣмъ же безмятежнымъ сномъ, какимъ онъ спалъ бывало въ дѣтствѣ. Но сегодня сонъ летѣлъ отъ него прочь, и онъ время отъ времени дотрогивался рукою до своихъ широко-открытыхъ глазъ, чтобъ осушить соленую жидкость, которая поминутно наполняла ихъ.
Долгое время онъ мужественно удерживался отъ слезъ, ибо императоръ любилъ видѣть вокругъ себя только веселыя лица и даже какъ-то разъ сказалъ, что собственно ради веселыхъ глазъ его онъ и довѣрилъ ему заботы о своей особѣ.
Бѣдный веселый Масторъ!
Онъ былъ только рабъ, но и у него было сердце, открытое для радости и горя, для веселья и печали, для ненависти и любви!
Когда онъ былъ еще ребенкомъ, деревня, въ которой родился и росъ, досталась въ руки непріятелей его племени.
Онъ и его братъ были проданы въ рабство сначала въ Малую Азію, а впослѣдствіи, такъ какъ оба они были особенно красивые бѣлокурые мальчики, ихъ отвезли въ Римъ.
Тамъ они были куплены для императора.
Мастора взяли въ услуженіе къ самому Адріану, а брата его заставили работать, въ саду.
Обоимъ недоставало только свободы и ничто не мучило ихъ кромѣ тоски по родинѣ.
Но и эта тоска исчезла безслѣдно, когда онъ женился на дочкѣ несвободнаго смотрителя императорскихъ садовъ.