Это была живая, маленькая женщина, съ огненными глазами, обращавшая на себя вниманіе всякаго прохожаго.
Бѣдному рабу служба его оставляла не много времени для того, чтобы радоваться на свою хорошенькую подругу и двухъ дѣтей, которыхъ она ему родила, но самая мысль, что она принадлежитъ ему, уже дѣлала его счастливымъ и онъ спокойно отправлялся съ своимъ повелителемъ на охоту или странствовалъ по необъятной имперіи.
Уже семь мѣсяцевъ онъ не получалъ однако никакого извѣстія о своихъ домашнихъ; въ Пелузіумѣ пришло наконецъ письмо къ нему, которое вмѣстѣ съ посланіями, назначенными для императора, было отправлено изъ Остіи въ Египетъ.
Онъ не умѣлъ читать, а императоръ покинулъ Пелузіумъ съ такою поспѣшностью, что онъ только уже на Лохіи могъ добиться того, чтобы познакомиться съ содержаніемъ письма.
Передъ отходомъ ко сну Антиной прочиталъ ему нѣсколько строкъ, написанныхъ для брата его общественнымъ писцомъ. Въ строкахъ этихъ заключалось извѣстіе, которое должно было сокрушить даже сердце раба.
Его прекрасная, маленькая жена бѣжала изъ его дома и скиталась теперь по бѣлому свѣту съ какимъ-то корабельнымъ мастеромъ изъ Греціи; старшій мальчикъ его, любимецъ отца, умеръ, а его бѣлокурая, хорошенькая малютка Туллія, съ бѣлыми зубками, пухленькими ручонками и розовыми пальчиками, которыми она такъ часто принималась ласково гладить или ерошить его коротко-остриженную голову,-- его маленькая дочка помѣщена въ тотъ жалкій домъ, подъ низкою кровлей котораго воспитываются дѣти умершихъ рабовъ.
Не далѣе какъ два часа тому назадъ воображенію его рисовался собственный его домашній очагъ и кругъ любимыхъ имъ существъ, а теперь все, все это безвозвратно погибло... Но какъ, однако, ни былъ силенъ ударъ жестокой судьбы, какъ ни грызла сердце его лютая скорбь, онъ не смѣлъ ни рыдать, ни стонать; онъ не рѣшался даже повернуться съ лѣваго бока на правый, ибо сонъ его господина былъ чутокъ и малѣйшій шорохъ могъ разбудить его.
Какъ прежде, такъ и теперь придется ему при солнечномъ восходѣ съ веселымъ лицомъ привѣтствовать императора... И все-таки ему казалось, что онъ непремѣнно долженъ погибнуть, погибнуть вмѣстѣ съ поруганнымъ своимъ очагомъ и такъ внезапно, такъ быстро скрывшимся отъ него счастіемъ...
Горе рвало его сердце на части, но онъ не стоналъ и не двигался.