-- Я только стараюсь понять его и никогда не повѣрю, чтобы стыдъ могъ къ чему-нибудь принудить Антонія! Ты думаешь, я самъ могъ бы покраснѣть? Стыдъ уже не существуетъ болѣе для того, кто довелъ себя до презрѣнія къ людямъ.
-- Почему же Маркъ-Антоній заперся въ этой тюрьмѣ, омываемой моремъ?
-- Для каждаго порядочнаго человѣка, всю жизнь провозившагося съ женщинами, шутами и льстецами, наступитъ наконецъ минута, когда все ему опротивѣетъ. Въ такую минуту онъ чувствуетъ себя единственнымъ человѣкомъ, съ которымъ стоитъ имѣть общеніе посреди всѣхъ этихъ развратниковъ. Послѣ Акціума эта минута наступила для Антонія и, вотъ, для того, чтобы быть наконецъ въ хорошемъ обществѣ, онъ удалился отъ людей.
-- Такъ вотъ что и тебя заставляетъ по временамъ искать уединенія!
-- Можетъ быть; но ты, ты всегда можешь сопутствовать мнѣ.
-- Такъ ты считаешь меня лучше другихъ?-- радостно воскликнулъ Антиной.
-- Во всякомъ случаѣ красивѣе,-- возразилъ Адріанъ.-- Ну, продолжай же распрашивать меня.
Послѣ нѣсколькихъ минутъ размышленія Антиной спросилъ, почему большинство кораблей пристаютъ въ гавани Эвноста, находящейся по ту сторону Гептастадіона, и получилъ въ отвѣтъ, что входъ въ эту гавань менѣе опасенъ, чѣмъ тотъ, который велъ между Фаросомъ и мысомъ Лохіи къ болѣе восточнымъ пристанямъ.
Указавъ на мавзолей, въ которомъ покоились останки Александра Великаго, цезарь задумался и проговорилъ какъ бы про себя:
-- Великій!... Можно бы позавидовать македонскому юношѣ! Конечно, не почетному титулу его, который носили многіе менѣе достойные, а тому, что онъ вполнѣ заслужилъ его.