Было что-то внушительное во всей фигурѣ сидѣвшаго человѣка, дававшее понять управляющему, что передъ нимъ болѣе важная, чѣмъ онъ предполагалъ, особа, но это только еще болѣе раздражало его гордость.
-- Не стою ли я передъ Клавдіемъ Венаторомъ, архитекторомъ изъ Рима?-- напыщенно спросилъ онъ.
-- Стоишь,-- коротко отвѣтилъ императоръ, плутовски подмигнувъ Антиною.
-- Ты встрѣтилъ радушный пріёмъ во дворцѣ, въ которомъ подобно моимъ предкамъ, сотни лѣтъ управлявшимъ имъ, и я умѣю свято соблюдать правила гостепріимства.
-- Я изумленъ древностью твоего рода и преклоняюсь передъ твоимъ гостепріимствомъ,-- возразилъ кесарь, подѣлываясь подъ тонъ управителя.-- Что же еще услышимъ мы отъ тебя?
-- Я пришелъ сюда не для того, чтобы сказки разсказывать,-- желчно возразилъ Керавнъ, подмѣтивъ насмѣшливую улыбку на губахъ мнимаго архитектора,-- я пришелъ сюда не сказки разсказывать, а сказать тебѣ, что ты, радушно принятый гость, не заботишься о безопасности твоихъ хозяевъ.
-- Что это значитъ?-- спросилъ Адріанъ, поднимаясь съ мѣста и дѣлая знакъ Антиною придержать Аргуса, который особенно сильно началъ выражать свою непріязнь въ управителю. Казалось, онъ понялъ, что не съ добромъ пришелъ этотъ человѣкъ къ его хозяину.
-- Твоя эта страшная собака?-- спросилъ Керавнъ.
-- Моя.
-- Сегодня она повалила мою дочь и разбила дорогой кувшинъ, съ которымъ она ходила за водой.