На улицу можно было выйдти двумя путями: одинъ велъ террасами постоянно съ лѣстницы на лѣстницу мимо площади, украшенной бюстами птоломеевскихъ царицъ, и выходилъ на передній дворъ; другой, болѣе покойный, шелъ черезъ комнаты дворца, переполненные теперь рабочими. Она избрала послѣдній и, боясь натолкнуться на какую-нибудь непріятность, проходя мимо работавшихъ здѣсь грубыхъ ремесленниковъ и рабовъ, рѣшилась попросить Поллукса проводить ее до дома своихъ родителей, но и это ей было не легко.
Она все еще сердилась на молодаго скульптора за то, что онъ показалъ бюстъ ея матери Арсиноѣ прежде, чѣмъ ей самой. И это могъ сдѣлать тотъ самый Поллуксъ, передъ которымъ она еще такъ недавно открыла свою усталую душу.
Она уже два раза служила ему моделью при работѣ, сколько разъ говорила съ нимъ и при послѣднемъ прощаньи обѣщала придти къ нему еще сегодня.
Съ какимъ нетерпѣніемъ ждала она этой новой встрѣчи съ Поллуксомъ, который съ каждымъ разомъ становился ей все дороже, и какъ живо выражалъ онъ свою радость при видѣ ея.
О многомъ они уже переговорили между собой и даже о любви. Съ какимъ жаромъ доказывалъ онъ ей, что для того, чтобы быть счастливой, ей недостаетъ только хорошаго мужа, который носилъ бы ее на рукахъ, какъ она этого заслуживаетъ, и при этомъ посмотрѣлъ на свои большіе пальцы. Она покраснѣла, подумавъ, что охотно согласилась бы вмѣстѣ съ нимъ попытать счастья, лишь бы только онъ этого захотѣлъ.
Ей казалось, что они рождены другъ для друга.
И зачѣмъ только показалъ онъ бюстъ матери прежде Арсиноѣ?... Теперь она спроситъ: для нея, или для сестры поставилъ онъ на площадкѣ этотъ бюстъ, и дастъ ему почувствовать, что недовольна имъ.
Она сообщитъ ему также, что не можетъ сегодня вечеромъ служить ему моделью, уже по той причинѣ, что у нея болѣла нога.
Боль все усиливалась, когда она переступила порогъ залы музъ и приблизилась къ ширмамъ, за которыми работалъ скульпторъ. Но на этотъ разъ онъ былъ не одинъ. За ширмами шелъ оживленный разговоръ и еще издали слышался веселый смѣхъ женщины. Поровнявшись съ ширмами, она хотѣла уже окликнуть Поллукса, но въ это время снова раздался веселый голосъ женщины, служившей ему вѣроятно моделью.
-- Нѣтъ, это ужь слишкомъ!... Чего не выдумаетъ только этотъ художникъ!...