-- Согласись только,-- упрашивалъ Поллуксъ тѣмъ ласковымъ, веселымъ тономъ, который такъ очаровывалъ ее.-- Ты хороша, Бальбила, но будешь еще лучше, если позволишь мнѣ...
Раздался снова смѣхъ за ширмами.
Веселый голосъ Поллукса, казалось, болѣзненно отозвался въ сердцѣ Селены. Лицо ея выражало глубокое страданіе, она схватилась обѣими руками за лѣвый бокъ, молча миновала ширмы, за которыми товарищъ ея дѣтства такъ весело болталъ съ своей красавицей, и, хромая, перешла дворъ и вышла на улицу.
Что же такъ мучило бѣдную?-- Семейная ли нужда, тѣ ли сильныя страданія, усиливавшіяся съ каждымъ шагомъ, или болѣзненно замиравшее въ груди ея сердце, обманутое въ своихъ лучшихъ надеждахъ?...
Глава шестнадцатая.
Бывало, когда Селена выходила на улицу, не мало глазъ съ удивленіемъ и восторгомъ останавливались на ней, но сегодня свиту ея составляли только двое уличныхъ мальчишекъ, безъ устали преслѣдовавшихъ ее крикомъ: "Шлепъ, шлепъ!..." Насмѣшки этихъ безжалостныхъ шалуновъ вызывались шумомъ, который производила, ударяясь ежеминутно о мостовую, слабо привязанная въ больной ногѣ дѣвушки сандалія.
Въ то время, какъ Селена, испытывая мучительную боль, приближалась къ папирусной фабрикѣ, радость и счастіе вернулись съ Арсиноѣ. Едва сестра ея въ сопровожденіи Антиноя покинула жилище управителя, антикварій Гирамъ попросилъ дѣвушку показать ему флакончикъ, только-что подаренный ей красивымъ юношей.
Купецъ долго вертѣлъ вещицу въ рукахъ, внимательно разглядывалъ ее со всѣхъ сторонъ, потомъ поднесъ къ окну, посмотрѣлъ насквозь, испробовалъ звукъ, провелъ по гранямъ вставленнымъ въ перстень камнемъ и, наконецъ, проговорилъ про себя: "Vasa murrhina".
Слова эти не ускользнули отъ внимательнаго слуха Арсинои. Часто слыхала она отъ отца, что самыми драгоцѣнными изъ всѣхъ сосудовъ, которыми римскіе богачи любили украшать свои пріемные покои, были именно Vasa murrhina, и потому поспѣшила заявить, что хорошо знаетъ цѣну подобнымъ вещамъ и дешево не отдастъ своего флакона. Гирамъ назначилъ цѣну, она, смѣясь, запросила въ десять разъ болѣе и между антикваріемъ и дѣвушкой завязался продолжительный то шутливый, то по временамъ серьезный споръ.
-- Двѣ тысячи драхмъ и ни одной сестерціи болѣе,-- рѣшительно объявилъ наконецъ финикіянинъ.