-- Это, конечно, далеко не довольно, но ужь такъ, и быть.
-- Не будь на твоемъ мѣстѣ такая хорошенькая продавщица, я бы не далъ и половины.
-- А я уступаю тебѣ только потому, что ты такой пріятный и любезный человѣкъ.
-- Деньги я пришлю передъ заходомъ солнца.
Арсиноя, вся сіяя отъ неожиданнаго счастія, казалось, готова была броситься на шею и лысоголовому купцу, и своей еще болѣе некрасивой старой рабынѣ, и даже всему человѣчеству, но послѣднія слова торговца заставили ее задуматься: отецъ не замедлитъ вернуться; она знала навѣрно, что онъ не одобритъ ея поступка, разсердится и, того гляди, отошлетъ флаконъ молодому человѣку, а деньги возвратитъ антикварію. Она сама конечно никогда не рѣшилась бы выпросить у незнакомца этой бездѣлушки, еслибы хотя отчасти предвидѣла ея цѣнность; но разъ дѣло было уже сдѣлано, разъ флаконъ принадлежалъ ей, возвращеніе его прежнему хозяину ни для кого не могло быть пріятно,-- этимъ она, безъ сомнѣнія, только оскорбила бы незнакомца, а себя вѣроятно лишила бы величайшаго удовольствія, о которомъ когда-либо мечтала.
Что же было теперь дѣлать?
Дѣвушка продолжала сидѣть на столѣ, поймавъ правою рукой носокъ лѣвой ноги, и въ этой смѣлой позѣ такъ пристально и серьезно смотрѣла внизъ, какъ будто въ пестрыхъ фигурахъ, испещрявшихъ каменный полъ комнаты, надѣялась найти выходъ изъ своего затруднительнаго положенія.
Торговецъ нѣсколько минутъ любовался ея смущеніемъ, придававшимъ ей особую очаровательность, и пожалѣлъ, что сынъ его, молодой живописецъ, не находился въ эту минуту на его мѣстѣ. Наконецъ онъ первый прервалъ молчаніе.
-- Отецъ твой, быть-можетъ, не согласился бы съ условіями нашего торга,-- сказалъ онъ,-- а тебѣ между тѣмъ хотѣлось бы получить для него эти деньги?
-- Ты почемъ это знаешь?