Черезъ ворота въ необозримо-длинной стѣнѣ изъ необожженныхъ кирпичей Селена вступила на обширную площадь, занятую дворами, цистернами и зданіями папирусной фабрики Плутарха, куда она ходила работать съ сестрой. Обыкновенно, ей достаточно было четверти часа, чтобы достигнуть фабрики; сегодня же она употребила на это вчетверо болѣе времени и то еще удивлялась, какъ ей удалось держаться на ногахъ и, хромая и спотыкаясь, подвигаться впередъ.
Она готова была опереться на каждаго прохожаго, повиснуть на каждой проѣзжавшей мимо повозкѣ, на каждомъ вьючномъ животномъ; но безжалостно и не обращая на нее вниманія шли своею дорогой и человѣкъ и животное.
Не разъ толкали ее спѣшившіе на фабрику рабочіе, даже едва оглядываясь, когда она съ тихимъ стономъ опускалась на ближайшее крыльцо, тумбу или тюкъ, чтобъ осушить глаза или слегка нажать ладонью сильно распухшую ногу. Дѣлая это, она думала, благодаря новой боли, хотя на мгновенье забыть прежнюю однообразную, невыносимую муку.
Уличные мальчишки, преслѣдовавшіе ее своими насмѣшками, наконецъ, отстали отъ нея, когда она стала часто останавливаться.
Женщина съ ребенкомъ на рукахъ, увидавъ ее на порогѣ какого-то дома, спросила, что съ ней, но прошла мимо, когда Селена, не давъ отвѣта, только покачала головой. Разъ ей показалось, что ее окончательно затолкаютъ, такъ какъ дорогу внезапно загородила шумная, веселая толпа любопытныхъ -- дѣтей, женщинъ и мужчинъ: надменный Веръ проѣзжалъ на своей колесницѣ, и что это была за колесница!... Жители Александріи привыкли видѣть много чудеснаго на оживленныхъ улицахъ своего многолюднаго города; но этотъ экипажъ все-таки обращалъ на себя всеобщее вниманіе и всюду, гдѣ бы ни показывался, возбуждалъ удивленіе, восторгъ, веселость, а нерѣдко -- и горькую насмѣшку.
Стоя на своей раззолоченной колесницѣ, красивый римлянинъ правилъ четверней бѣлыхъ коней. На головѣ его былъ вѣнокъ, черезъ плечо -- гирлянда изъ розъ. На подножкѣ колесницы сидѣло двое прелестныхъ, одѣтыхъ амурами, дѣтей. Ножки ихъ болтались въ воздухѣ, а въ ручкахъ они держали на длинныхъ золотыхъ проволокахъ бѣлыхъ голубей, которые летѣли передъ Веромъ. Густая толпа, стремившаяся за колесницей, безжалостно прижала Селену къ стѣнѣ.
Не обращая вниманія на рѣдкое зрѣлище, бѣдняжка закрыла лицо руками, чтобы скрыть исказившіяся отъ боли черты. Тѣмъ не менѣе блестящая колесница, раззолоченная упряжь коней, образъ надменнаго римлянина -- все это промелькнуло какъ сновидѣніе передъ ея отуманенными болью взорами. Горькое враждебное чувство проснулось въ ея утомленной горемъ и страданьемъ душѣ и ей пришло на мысль, что одни удила этихъ богатоукрашенныхъ коней могли бы на цѣлый годъ спасти ее и всю семью отъ нищеты.
Когда поѣздъ, сопровождаемый толпой, завернулъ за ближайшій уголъ улицы, ее едва не сбили съ ногъ. Идти дальше она не могла и стала искать глазами носилокъ, которыхъ сегодня, какъ нарочно, нигдѣ не было видно. До фабрики оставалось не болѣе ста шаговъ, но въ ея воображеніи разстояніе это представлялось въ нѣсколько стадій.
Нѣсколько рабочихъ и работницъ, возвращаясь съ фабрики, прошли мимо нея.
Они громко смѣялись, показывая другъ другу только-что полученную плату.