-- Я гожусь тебѣ въ матери,-- замѣтила Ганна.
-- Мнѣ уже девятнадцать лѣтъ.
-- Уже?-- съ улыбкой переспросила Ганна.
-- Значитъ, я живу на свѣтѣ вдвое долѣе тебя. У меня также былъ ребенокъ, сынъ, но я лишилась его, когда онъ еще былъ маленькимъ. Теперь онъ былъ бы годомъ старше тебя, милая. У тебя жива еще мать?
-- Нѣтъ,-- возразила Селена со старою, обратившеюся у нея въ привычку, жесткостью.-- Ей теперь, какъ и тебѣ, не было бы еще сорока лѣтъ и она была такая же красивая и добрая, какъ ты. Умирая, она оставила на моихъ рукахъ семеро дѣтей, все маленькихъ, изъ которыхъ одинъ мальчикъ совсѣмъ слѣпой. Я -- старшая и дѣлаю для нихъ все, что могу, чтобъ они не погибли.
-- Богъ поможетъ тебѣ въ этомъ добромъ дѣлѣ.
-- Боги?-- съ горечью воскликнула Селена.-- Они даютъ имъ расти, а объ остальномъ мнѣ приходится заботиться одной. О, моя нога, моя нога!
-- Мы прежде всего и подумаемъ о ней. Твой отецъ еще живъ?
-- Да.
-- И онъ не долженъ знать, что здѣсь работаешь?