Вдова удалилась. Марія стала передъ Селеной на одно колѣно, чтобы распустить и снять ремни, которые на половину закрывались распухшими мышцами. Несмотря на то, что она это дѣлала весьма ловко, больная вздрагивала всѣмъ тѣломъ при малѣйшемъ прикосновеніи ея пальцевъ и, наконецъ, потеряла сознаніе прежде, чѣмъ горбунья удалила ремни.
Принеся воды, Марія освѣжила ей лобъ и воспаленную рану на головѣ. Когда Селена снова открыла глаза, Ганна уже возвратилась и гладила ее по густымъ, мягкимъ волосамъ. Бѣдная дѣвушка улыбнулась и тихо спросила:
-- Я спала?
-- Глаза твои были закрыты, милое дитя,-- возразила надзирательница.-- Вотъ плата за двѣнадцать дней твоей работы и работы твоей сестры. Не шевелись; я положу тебѣ деньги въ карманъ. Марія не съумѣла развязать твои сандаліи, но сейчасъ будетъ здѣсь врачъ, состоящій при фабрикѣ; онъ пропишетъ хорошее лѣкарство для твоей бѣдной ноги. Главный управляющій велѣлъ также привезти для тебя носилки. Гдѣ вы живете?
-- Мы?-- испуганно спросила Селена.-- Нѣтъ, нѣтъ, я сама пойду домой.
-- Но, милое дитя, вѣдь ты не дойдешь до перваго двора, если даже мы обѣ поведемъ тебя.
-- Такъ вели привезти мнѣ носилки съ улицы. Мой отецъ... Впрочемъ, никто не долженъ этого знать... Я просто не могу его назвать.
Ганна знакомъ пригласила Марію удалиться, и когда дверь затворилась за горбуньей, подвинула скамейку къ Селенѣ и, сѣвъ на нее, положила руку на здоровое колѣно больной.
-- Теперь мы однѣ, милая,-- сказала она.-- Я не болтлива и, конечно, не употреблю во зло твоего довѣрія. Отвѣть мнѣ спокойно, откуда ты. Неправда ли, ты вѣришь, что я желаю тебѣ добра?
-- Да,-- чистосердечно возразила Селена, взглянувъ въ правильное лицо вдовы, обрамленное каштановыми, гладко причесанными волосами; каждая черта этого лица носила отпечатокъ душевной доброты.-- Да,-- повторила Селена,-- ты даже напоминаешь мнѣ мою мать.