-- Мнѣ это было такъ пріятно,-- проговорила горбунья.-- Да вотъ я уже и кончила.
-- И я также,-- сказала вдова, приглаживая тряпкой послѣдній наклеенный ею листокъ и складывая свои готовыя полосы съ полосами Маріи.
-- Я вамъ очень благодарна,-- прошептала Селена, опуская глаза и поднимаясь съ своего мѣста. При этомъ она попыталась опереться на свою больную ногу, но это причинило ей такую боль, что она съ слабымъ крикомъ снова упала на скамью.
Вдова немедленно бросилась къ ней, встала подлѣ нея на колѣни и, взявъ раненную ногу нѣжно и осторожно въ свои красивыя, тонкія руки, внимательно осмотрѣла и слегка ощупала больное мѣсто.
-- Господи!-- воскликнула она въ ужасѣ.-- Съ такою ногой прошла она цѣлую улицу!... Бѣдное, бѣдное дитя!-- прибавила она потомъ, съ любовью глядя на Селену.-- Какъ ты должна страдать! Ремни твоихъ сандалій врѣзались въ распухшее тѣло. Это ужасно! Что же намъ теперь съ тобой дѣлать? Далеко ты отсюда живешь?
-- Въ полчаса я буду дома.
-- Это немыслимо... Вотъ я сначала справлюсь на моей таблицѣ, сколько тебѣ слѣдуетъ получить съ плательщика, схожу за твоими деньгами, а тамъ ужь будетъ видно, что намъ дѣлать. Ты же покамѣстъ сиди спокойно, милая, а ты, Марія, поставь ей подъ ноги скамейку и осторожно распусти эти ремни на щиколодкѣ. Не бойся, дитя,-- у нея нѣжныя, привычныя руки.
Съ этими словами она встала и поцѣловала Селену въ лобъ и въ глаза, больная обняла ее и съ глазами полными слезъ прошептала дрожащимъ отъ волненія голосомъ:
-- Милая, милая Ганна!
Подобно тому, какъ теплый лучъ октябрьскаго солнца заставляетъ путника задуматься о минувшемъ лѣтѣ, такъ обращеніе вдовы напомнило Селенѣ уже давно неиспытываемыя ею ласки и заботы ея покойной матери. Къ горечи ея страданій примѣшивалось теперь какое-то благотворное, отрадное чувство. Съ признательной улыбкой кивнувъ вдовѣ, она послушно осталась на своемъ мѣстѣ. Ей было такъ сладко снова кому-нибудь повиноваться, повиноваться добровольно, чувствовать себя ребенкомъ и быть благодарной за нѣжныя заботы.