Плутархъ, одинъ изъ богатѣйшихъ гражданъ Александріи; владѣлецъ папирусной фабрики, гдѣ работали Селена съ Арснноей, добровольно взялся похлопотать о "приличномъ" пріемѣ женъ и дочерей своихъ согражданъ, которые должны были собраться сегодня въ одномъ изъ небольшихъ театровъ города. Всякій, знавшій Плутарха, отлично понималъ, что слова: "приличный пріемъ" въ устахъ его означали пріемъ по-истинѣ царскій.
Дочь корабельнаго мастера не мало разсказывала Арсиноѣ о великолѣпіи всего, что имъ предстояло видѣть, но дѣйствительность уже при самомъ входѣ въ театръ превзошла всѣ ожиданія дѣвушекъ. Какъ только отецъ Арсинои назвалъ свое имя и ея, мальчикъ, выглядывавшій изъ корзины съ цвѣтами, подалъ ей прелестный букетъ, а другой, сидѣвшій на дельфинѣ, предложилъ вмѣсто входнаго билета изящно вырѣзанную и отдѣланную золотомъ дощечку изъ слоновой кости, которая была снабжена булавкою и прикалывалась приглашенными къ плащамъ.
У каждыхъ речей театра входившимъ женщинамъ раздавались подобные же подарки.
Корридоры въ зрительную залу были наполнены благоуханіями и Арсиноя, уже не разъ посѣщавшая этотъ театръ, едва узнала его,-- такъ богато былъ онъ убранъ цвѣтами и дорогими тканями.
Да и кто же видалъ когда-либо женщинъ и дѣвушекъ сидящими въ первыхъ рядахъ на мѣстѣ мужчинъ, какъ это было сегодня? Вѣдь вообще дочерямъ гражданъ только въ особенныхъ рѣдкихъ случаяхъ дозволялось присутствовать при театральномъ представленіи.
Съ улыбкой, какъ смотрятъ на стараго товарища, котораго переросли на цѣлую голову, глядѣла она на верхніе, болѣе дешевые ряды амфитеатра, гдѣ она не разъ, когда ей это дозволялъ ея собственный тощій кошелекъ, трепетала отъ удовольствія, страха или сочувствія, несмотря на порывы вѣтра подъ открытымъ небомъ. Лѣтомъ приходилось терпѣть еще больше и именно отъ парусины, назначенной для защиты зрителей отъ солнца. Огромныя полотна приводились въ движеніе толстыми канатами, а когда они протягивались черезъ кольца, поднимался такой скрипъ, что надо было затыкать уши. Нерѣдко приходилось также нагибать голову, чтобы не быть задѣтою тяжелымъ канатомъ или парусиной.
Но обо всемъ этомъ Арсиноя сегодня вспоминала такъ же мало, какъ вспоминаетъ бабочка, рѣзвящаяся въ солнечныхъ лучахъ, о безобразномъ коконѣ, изъ котораго она вышла.
Сіяя отъ радостнаго волненія, шла она съ своей юной подругой, чернокудрой дочерью корабельщика, къ назначеннымъ для нихъ мѣстамъ.
Она отлично замѣтила многочисленные, устремленные на нее, взгляды, но это только увеличивало ея удовольствіе; она сознавала, что на нее можно заглядѣться, а нравиться многимъ было, но ея мнѣнію, величайшимъ наслажденіемъ.
А ужь особенно сегодня!