-- Ну, еще одинъ поцѣлуй, о которомъ я могъ бы вспоминать, ожидая тебя.
-- Только не теперь,-- просила дѣвушка.-- Веселость меня оставила съ тѣхъ поръ, какъ мы здѣсь. Мнѣ все думается о бѣдной Селенѣ.
-- Противъ этого ничего нельзя сказать,-- покорно согласился Поллуксъ.-- Но когда ты вернешься, я буду вознагражденъ.
-- Нѣтъ, милый, не тогда, а теперь!-- воскликнула Арсиноя, бросаясь къ нему на грудь, и затѣмъ поспѣшила къ дому.
Онъ послѣдовалъ за ней и, когда она подошла къ ярко-освѣщенному окну нижняго этажа, остановился подлѣ нея.
Передъ ними была высокая, просторная, въ высшей степени опрятная комната, въ которую вела только одна дверь, отворявшаяся на террассу передъ домомъ. Стѣна этого покоя была сплошь окрашена свѣтло-зеленою краской. Единственное украшеніе -- маленькая картина -- помѣщалась надъ дверью. Въ глубинѣ комнаты стояла кровать, на которой лежала Селена; въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея спала, сидя на стулѣ, горбатая Марія, а Ганна прикладывала въ эту минуту компрессъ къ головѣ больной.
Поллуксъ, толкнувъ Арсиною, шепнулъ ей:
-- Какъ красиво лежитъ твои сестра! Точно Аріадна, покинутая во время сна своимъ Діонисомъ. Какія мученія будетъ она испытывать при пробужденіи!
-- Она, кажется, сегодня менѣе блѣдна, чѣмъ обыкновенно.
-- Взгляни только, какъ согнута эта рука и какъ живописно покоится на ней голова!