Увлекаемые этою толпой, стремившейся къ средоточію праздничнаго веселья, Поллуксъ и Арсиноя крѣпко держались другъ за друга, чтобы не быть разлученными встрѣчнымъ наплывомъ изступленныхъ фракійскихъ женщинъ, которыя въ эту ночь, вѣрныя обычаямъ своей родины, водили по улицамъ тельца.
Имъ оставалось не болѣе ста шаговъ доступной улицы, какъ навстрѣчу имъ раздалось оттуда веселое, опьяняющее, увлекательно-дикое пѣніе, заглушаемое по временамъ звуками барабановъ, флейтъ, бубенчиковъ и громкими восторженными криками.
По выходящей на Лохію и пересѣкающей Брухіумъ улицѣ Князей стремилась другая веселая толпа.
Впереди всѣхъ между другими знакомыми плясалъ рѣзчикъ Тевкръ, младшій братъ счастливаго Поллукса, съ вѣнкомъ изъ плюща на головѣ и тирсовымъ жезломъ въ рукѣ. Съ кликами, пѣснями и плясками двигалась возбужденная до изступленія, ликующая, толпа мужчинъ и женщинъ.
Вѣтви виноградной лозы, плюща и асфоденуса колебались надъ сотнею головъ; вѣнки изъ тополя, латуса и лавра красовались надъ разгоряченными лбами; шкуры пантеръ, оленей и дикихъ козъ свѣшивались съ обнаженныхъ плечъ и при быстромъ бѣгѣ высоко поднимались вѣтромъ. Художники и богатые молодые люди, возвращавшіеся съ пира съ своими возлюбленными, съ музыкой открывали шествіе. Всякій встрѣчный долженъ былъ присоединиться въ этой веселой толпѣ и стремительно увлекался ею. Почетные граждане и матроны, рабочіе, дѣвушки, рабы, солдаты, матросы, офицеры, флейтистки, ремесленники, лоцманы, цѣлый театральный хоръ, бывшій на пирушкѣ у какого-то любителя искусствъ, возбужденныя женщины, тащившія барана для принесенія въ жертву Діонису -- никто не могъ противустоять соблазну примкнуть къ шествію.
Вотъ оно повернуло на Лунную улицу и направилось по усаженному вязами среднему пути для пѣшеходовъ, по обѣ стороны котораго тянулись пустынныя теперь мостовыя.
Какъ громко звучали двойныя флейты, какъ мощно ударяли нѣжные дѣвичьи кулаки по кожѣ ручныхъ барабановъ, какъ причудливо игралъ вѣтеръ съ распущенными волосами ликующихъ женщинъ и съ дымомъ факеловъ, которыми съ удалыми криками размахивали юноши, одѣтые фавнами и сатирами!
Здѣсь какая-то дѣвушка, высоко поднявъ на бѣгу свой тамбуринъ надъ годовою, такъ сильно тряхнула его бубенчиками, что, казалось, они вотъ-вотъ отлетятъ и со свистомъ прорѣжутъ воздухъ.
Тамъ, подлѣ обезумѣвшей дѣвицы, граціозно и ловко прыгалъ красивый юноша, съ комическою озабоченностью придерживая подъ мышкой прицѣпленный у него сзади длинный бычачій хвостъ, и безъ устали дулъ то въ короткія, то въ длинныя трубки своей флейты.
Изъ средины бурной толпы раздавался по временамъ громкій вой, который могъ одинаково быть вызванъ какъ весельемъ такъ и болью, но онъ каждый разъ быстро заглушался безумнымъ смѣхомъ, разгульнымъ пѣніемъ и шумною музыкой.