-- Будетъ затруднительно подобрать готовую Уранію одной величины съ другими музами, да намъ нѣтъ и времени для поисковъ,-- придется изготовить новую.
-- Въ восемь-то дней?
-- И столько же ночей.
-- Но, помилуй, вѣдь прежде чѣмъ мраморъ....
-- Кто же думаетъ о немъ!... Папіасъ сдѣлаетъ намъ музу изъ соломы, полотна и гипса,-- я знаю это колдовство,-- а чтобы другія не отличались черезчуръ отъ своей новорожденной сестрицы, ихъ также покроютъ бѣлою краской.
-- Отлично! Но зачѣмъ же ты избираешь для этого какого-то Папіаса, когда вѣдь можно обратиться къ Гармодію?
-- Гармодій серьезно относится къ искусству, и прежде чѣмъ онъ покончитъ свои наброски, императоръ уже будетъ здѣсь. Папіасъ же съ своими тридцатью помощниками сдѣлаетъ все, что ему ни закажешь, лишь бы только платились хорошія деньги. Впрочемъ, его послѣднія работы, въ особенности эта прелестная Гигея, изваянная имъ для еврея Досиѳея, и бюстъ Плутарха, помѣщенный въ Кесареумѣ, поставили меня въ тупикъ,-- такъ много въ нихъ красоты и силы. Но кто же можетъ отличить, что принадлежитъ ему и что его ученикамъ? Однимъ словомъ, онъ знаетъ, какъ работать, и если обѣщать ему достаточное вознагражденіе, онъ способенъ въ пять дней вырѣзать изъ мрамора цѣлое морское сраженіе.
-- Ну, такъ поручи дѣло Папіасу. Но еще одно: что ты думаешь сдѣлать съ этими несчастными, изуродованными полами?
-- Гипсъ и краска должны ихъ вылѣчить,-- отвѣтилъ Понтій.-- Гдѣ это. не удастся, мы, по восточному обычаю, положимъ ковры. Милостивая Ночь, какъ скоро начинаетъ темнѣть! Дай ка мнѣ планъ, Керавнъ, а самъ позаботься о факелахъ и лампахъ, потому что какъ нынѣшній, такъ и слѣдующій дни будутъ заключать двадцать четыре хорошо вымѣренныхъ часа. У тебя, Тиціанъ, я попрошу съ дюжину надежныхъ рабовъ; они мнѣ понадобятся для посылокъ. Ну, что же ты стоишь, любезный? Давай свѣта, говорю я тебѣ! Полжизни могъ ты безъ зазрѣнія совѣсти предаваться покою и столько же лѣтъ невозмутимаго блаженства ожидаютъ тебя послѣ отъѣзда императора...
Управитель при этихъ словахъ молча направился къ выходу, но архитекторъ не пожертвовалъ окончаніемъ своей тирады.