-- Если ты до тѣхъ поръ не задохнешься въ собственномъ жиру!-- крикнулъ онъ ему въ слѣдъ.-- Желательно бы знать, нильская ли тина или кровь течетъ въ жилахъ этого чудовища?
-- Это для меня безразлично,-- возразилъ префектъ,-- только бы твое одушевленіе не измѣнило тебѣ до окончанія работъ. Не утомляйся слишкомъ въ началѣ и не требуй отъ своихъ силъ невозможнаго,-- Римъ и вселенная еще ожидаютъ отъ тебя великаго... Итакъ, значитъ, я могу совершенно спокойно написать кесарю, что все на Лохіи будетъ готово къ его пріѣзду, а тебѣ на прощаніи воскликнуть: отчаяваться безумно, если только есть Понтій и Понтій не отказывается помочь!
Глава третья.
Ликторамъ, ожидавшимъ подлѣ колесницы его возвращенія, префектъ приказалъ немедленно вернуться къ нему въ домъ и выслать оттуда архитектору Понтію нѣсколькихъ наиболѣе надежныхъ рабовъ его, хорошо знакомыхъ съ мѣстностью и жителями Александріи, а вмѣстѣ съ тѣмъ привезти для него же въ старый дворецъ на Лохіи покойное ложе съ покрывалами и подушками и обѣдъ съ хорошимъ виномъ. Покончивъ съ этими распоряженіями, Тиціанъ вступилъ на колесницу и, минуя Брухіумъ, отправился вдоль по морскому берегу къ великолѣпному зданію Кесареума.
Онъ подвигался въ своей цѣли медленно, такъ какъ все гуще и гуще становилась толпа любопытныхъ гражданъ, со всѣхъ сторонъ окружавшихъ громадное строеніе.
Уже издалека префектъ увидалъ яркій свѣтъ, разливавшійся отъ воротъ дворца. Два огненные столба поднимались къ небу съ огромныхъ сковородъ съ зажженною на нихъ смолою. Два стройныхъ обелиска украшали высокія, обращенныя въ морю, ворота Кесареума и на нихъ еще только зажигались лампы, утвержденныя какъ на самыхъ остріяхъ, такъ и на каждой изъ сторонъ пирамидальныхъ колоннъ.
"И это все въ честь Сабины!-- подумалъ префектъ.-- Надо сказать правду, все удается, за что ни примется Понтій, и надзоръ-дѣло совершенно лишнее тамъ, гдѣ онъ распоряжается".
Успокоенный этимъ соображеніемъ, Тиціанъ миновалъ ворота храма, воздвигнутаго Октавіаномъ Юлію кесарю, и, проѣхавъ далѣе, велѣлъ возницѣ установить коней у разукрашеннаго въ египетскомъ вкусѣ входа, который велъ въ Кесареумъ со стороны Брухіума и Птоломеевскихъ садовъ. Зданіе этого дворца, построеннаго жителями Александріи для Тиверія, было еще значительно увеличено его преемниками и занимало теперь громадное пространство. Священная роща отдѣляла его отъ храма Юлія, съ которымъ онъ сообщался длинною крытою колоннадой.
У главнаго входа стояло нѣсколько запряженныхъ колесницъ и толпились вокругъ носилокъ бѣлые и черные рабы въ ожиданіи своихъ господъ. Здѣсь ликторы оттѣсняли любопытную толпу, тамъ разговаривали, прислонясь къ колоннѣ, мѣстные офицеры, а за воротами выстраивался, при звукѣ трубы, римскій караулъ, ожидавшій приближающейся смѣны.
Все это почтительно разступилось передъ колесницей префекта. Проходя чрезъ ярко освѣщенныя галлереи и залы Кесареума, переполненныя произведеніями искусствъ, статуями, картинами и собраніями рукописей, Тиціанъ вспомнилъ, сколько труда и заботъ потратилъ онъ въ теченіе мѣсяцевъ на то, чтобы при содѣйствіи Понтія превратить этотъ дворецъ, заброшенный со времени похода Тита на Іудею, въ жилище вполнѣ достойное императора Адріана.