Глава двадцать первая.
Когда дворцовый управитель Керавнъ проснулся, солнце уже высоко стояло на небѣ. Онъ спалъ въ креслѣ такъ же крѣпко, какъ и въ своей постели, но сонъ не освѣжилъ его и старикъ чувствовалъ себя разбитымъ.
Въ комнатѣ все было такъ же разбросано, какъ и наканунѣ, и это его раздосадовало, потому что онъ привыкъ, вставая, находить этотъ покой въ самомъ образцовомъ порядкѣ.
На столѣ стояли остатки дѣтскаго ужина, покрытые роемъ мухъ, а между посудой и корками хлѣба блестѣли его обручъ и головной уборъ его дочери.
Всюду, куда онъ ни глядѣлъ, лежали неприбранныя къ мѣсту вещи.
Старая рабыня, позѣвывая, вошла въ комнату. Сѣдые, сбившіеся волосы въ безпорядкѣ свѣшивались ей на лицо, глаза смотрѣли безсмысленно и она съ трудомъ держалась на ногахъ.
-- Ты пьяна!-- гнѣвно обратился въ ней Керавнъ, и онъ не ошибался. Проснувшись наканунѣ передъ домомъ вдовы Пудента и узнавъ отъ привратника, что Арсиноя покинула садъ, старуха на обратномъ пути была увлечена другими рабынями въ ближайшую харчевню.
Управитель схватилъ ее за руку и нетерпѣливо встряхнулъ.
-- Праздникъ... Все свободно... Сегодня праздникъ,-- глупо ухмыляясь, промычала она.
-- Римская чепуха!-- перебилъ ее Керавнъ.-- Готовъ мой супъ?