Рабъ вытолкнулъ свою товарку въ дверь, а Керавнъ направился въ спальню своей дочери.
Въ комнатѣ Арсинои было почти совсѣмъ темно, такъ какъ свѣтъ прокрадывался только сквозь небольшое отверстіе въ потолкѣ. Косые лучи утренняго солнца падали на кровать дѣвушки въ ту минуту, какъ Керавнъ подходилъ къ ней. Его дочь спала крѣпкимъ сномъ. Ея красивая головка покоилась на правой, подложенной подъ нее, рукѣ, а распущенные свѣтло-каштановые волосы сбѣгали волной на нѣжныя плечи и свѣшивались съ постели.
Еще никогда не казалось Керавну его собственное дитя столь прекраснымъ, какъ сегодня; сердце его дрогнуло при взглядѣ на лицо дочери,-- такъ живо напомнила она ему покойную жену, и не пустое тщеславіе, а порывъ истинной отеческой любви невольно обратилъ въ нѣмую молитву его искреннее желаніе, чтобы боги сохранили это дитя и даровали ему счастье.
Онъ не привыкъ будить своихъ дочерей, которыя обыкновенно вставали и принимались за дѣло раньше его, и ему было жаль тревожить сладкій сонъ своей любимицы; но надо было рѣшиться. Керавнъ назвалъ Арсиною по имени и потрясъ ее за руку. Она приподнялась и вопросительно взглянула на него.
-- Это я, вставай,-- сказалъ онъ.-- Вспомни, что тебя сегодня ожидаетъ.
-- Ахъ, да!-- зѣвая, проговорила она.-- Но вѣдь еще такъ рано.
-- Рано?-- переспросилъ Керавнъ, улыбаясь.-- Желудокъ мой утверждаетъ совсѣмъ противное. Солнце уже высоко, а мнѣ еще не подавали моего супа.
-- Вели старухѣ его сварить.
-- Нѣтъ, нѣтъ, дитя, ты должна встать. Развѣ ты забыла, какую тебѣ дали роль? А мои кудри? А жена префекта и твои костюмы?
-- Ступай же, какое мнѣ дѣло до Роксаны и до разныхъ нарядовъ!