-- Какъ такъ?
-- Изъ проклятой Антіохіи, откуда еще никогда не исходитъ для меня ничего хорошаго, я получилъ изреченіе оракула, которое, которое... Впрочемъ, къ чему же мнѣ скрывать это отъ тебя? Въ половинѣ наступающаго года, какъ молнія, повергающая на землю путника, меня должно постигнуть и сразить тяжелое несчастіе. А сегодня ночью... Посмотри-ка со мной на этой таблицѣ! Вотъ жилище смерти, вотъ планета... Но развѣ ты понимаешь что-либо въ подобныхъ вещахъ? Однимъ словомъ, въ сегодняшнюю ночь звѣзды съ такою очевидной ясностью, съ такой точностью подтвердили зловѣщія слова оракула, какъ будто у нихъ были языки и онѣ кричали мнѣ это несчастное пророчество. Съ такими ожиданіями живется плохо. Что-то принесетъ намъ съ собой новый годъ...
Адріанъ глубоко вздохнулъ. Антиной приблизился къ нему, опустился передъ нимъ на колѣни и спросилъ дѣтски-смиреннывъ голосомъ:
-- Могу ли я, бѣдное, безразсудное созданіе, научить великаго мудреца не портить себѣ цѣлыхъ шести мѣсяцевъ жизни?
Императоръ улыбнулся, точно онъ зналъ, что должно было слѣдовать за этими словами.
Любимецъ его, ободренный, продолжалъ:
-- Пусть будущее останется будущимъ. Чему быть, того не миновать, потому что сами боги не властны надъ судьбою. Когда приближается несчастіе, оно бросаетъ передъ собою черную тѣнь. Обращая на нее вниманіе, ты омрачаешь свои свѣтлые дни; я же, полный мечтами, бреду своею дорогой, забывая о будущемъ, и только тогда замѣчаю несчастіе, когда я сталкиваюсь съ нимъ и чувствую его удары.
-- И такимъ образомъ ты сберегаешь себѣ рядъ безмятежныхъ дней,-- прервалъ Адріанъ своего любимца.
-- Я это именно хотѣлъ сказать.
-- Совѣтъ твой хорошъ для тебя и для всякаго другаго, праздно-гуляющаго среди жизненной ярмарки,-- возразилъ кесарь;-- но человѣкъ, имѣющій задачею вести милліоны надъ пропастями, долженъ непрестанно озираться, ясно видѣть и близкое, и далекое, и не можетъ закрывать глазъ, если даже взорамъ его представляется что-либо столь же ужасное, какъ то, что мнѣ суждено было наблюдать сегодня ночью.