-- Что это значитъ?-- спросилъ императоръ у Мастора, который не замедлилъ отвѣтить, что мастеровые рабы только-что получили отпускъ и начинаютъ предаваться веселію праздника.
-- Все это шумитъ, веселится, вѣнчается цвѣтами,-- тихо бормоталъ Адріанъ.-- Все это старается забыться въ общемъ опьяненіи, а я... я, которому всѣ они завидуютъ,-- я порчу себѣ короткое время жизни такими пустяками, мучаю себя гнетущими заботами... Я... я...
Онъ внезапно остановился и совершенно измѣненнымъ голосомъ воскликнулъ:
-- Эхъ, Антиной, ты право мудрѣе меня! Пусть будущее дѣйствительно остается будущимъ. И для насъ теперь также праздникъ. Воспользуемся же этими днями свободы. Одѣнемся, но такъ, чтобы насъ не могли узнать: я -- старымъ сатиромъ, ты -- молодымъ фавномъ или чѣмъ-либо въ этомъ родѣ, смѣшавшемся съ праздничною толпой и будемъ, осушая кубки, бродить по городу и радоваться всему, что весело!
-- О!-- вскричалъ Антиной и радостно захлопалъ въ ладоши.
-- E voe Bacche!-- отозвался Андріанъ, высоко поднимая стоявшій передъ нимъ на столѣ кубокъ.-- Ты, Масторъ, свободенъ до самаго вечера, а ты, милый, переговори съ долговязымъ художникомъ Поллуксомъ. Онъ будетъ нашимъ провожатымъ и достанетъ намъ вѣнки и шутовскіе наряды. Мнѣ хочется видѣть пьяныхъ, мнѣ хочется посмѣяться вмѣстѣ съ веселыми, прежде чѣмъ я снова сдѣлаюсь императоромъ. Спѣши же, другъ, иначе новыя заботы испортятъ мнѣ это праздничное веселье!
Глава двадцать вторая.
Антиной покинулъ вмѣстѣ съ Масторомъ комнату императора.
Въ галлереѣ юноша знакомъ подозвалъ къ себѣ раба и тихо сказалъ ему:
-- Я знаю, что ты умѣешь молчать,-- хочешь ли оказать мнѣ услугу?