Антиной движеніемъ руки принудилъ Мостора къ молчанію, въ короткихъ выраженіяхъ еще разъ попросилъ его молчать и позаботиться о выборѣ самыхъ лучшихъ цвѣтовъ, а самъ отправился въ залу музъ отыскивать Поллукса. Черезъ него онъ зналъ, гдѣ находится ранненая Селена, мысль о которой не покидала его нигдѣ и ни на минуту.
Антиной не нашелъ ваятеля за перегородкой. Желаніе поговорить съ матерью привело Поллукса въ домикъ привратника и онъ стоялъ теперь передъ Доридой, съ оживленными жестами разсказывая ей чистосердечно все, что онъ пережилъ въ прошедшую ночь.
Разсказъ его звучалъ какъ торжественная, праздничная пѣснь, и когда онъ сталъ описывать, какъ увлекла его съ Арсиноей ликующая толпа, старушка вскочила съ своего мѣста и радостно всплеснула своими маленькими, пухленькими руками.
-- Вотъ это такъ веселье, вотъ это такъ радость!-- воскликнула она.-- Такъ и я носилась когда-то съ твоимъ отцомъ, лѣтъ тридцать тому назадъ.
-- Какое -- лѣтъ тридцать!-- перебилъ ее Поллуксъ.-- Я еще отлично помню, какъ во время великаго торжества въ честь Діонисія ты, увлеченная могуществомъ божества, съ козьей шкурой на плечахъ, неслась по улицѣ.
-- То-то было хорошо, то-то было прекрасно!-- восклицала Дорида съ блестящими глазами.-- Но тридцать лѣтъ тому назадъ было еще лучше, право, лучше. Я ужь тебѣ однажды разсказывала, какъ мы съ нашей служанкой отправились на Канопскую улицу, чтобъ изъ дома моей тетки Архидики посмотрѣть на праздничное шествіе. Мнѣ было недалеко, потому что мы жили у самаго театра. Мой отецъ былъ тамъ смотрителемъ сцены, а твой -- однимъ изъ главныхъ пѣвцовъ. Мы спѣшили, но толпа не давала намъ проходу и пьяные молодцы начали приставать ко мнѣ съ своими шутками.
-- Вѣдь ты же и была хороша, какъ розанчикъ,-- перебилъ ее сынъ.
-- Какъ розанчикъ -- пожалуй, но, конечно, не то, что твоя прелестная роза,-- возразила старушка.-- Настолько я все-таки была хороша, что переряженные молодцы, фавны и сатиры и даже циническіе льстецы въ разодранныхъ плащахъ считали за счастье посмотрѣть на меня, или даже получить ударъ по пальцамъ, пытаясь увлечь меня съ собой или поцѣловать. Мнѣ не было дѣла до ихъ красоты,-- Эвфоріонъ уже обворожилъ меня своими огненными взглядами, не рѣчами, такъ какъ меня держали строго и ему ни разу не посчастливилось говорить со мною. На углу Канопской и Торговой улицъ мы должны были остановиться; тамъ собралась густая толпа, съ ревомъ и воемъ смотрѣвшая на неистовавшихъ клодонскихъ женщинъ, которыя, вмѣстѣ съ другими мэнадами, въ священной ярости раздирали зубами козла. Ужасъ охватилъ меня при видѣ этого зрѣлища, но я все-таки принуждена была глядѣть, крича и ликуя, наравнѣ съ остальными. Моей служанкой, въ которой я прижималась въ страхѣ, овладѣло общее бѣшенство и она втащила меня въ середину круга почти къ самой кровавой жертвѣ. Тутъ двѣ обезумѣвшія женщины бросились на насъ я чувствовала, какъ одна изъ нихъ обхватила меня, стараясь повалить на землю. Это была страшная минута, но я защищалась храбро и еще стояла на ногахъ, когда подлѣ очутился твой отецъ, который освободилъ меня и увлекъ съ собой. Что было далѣе, я не могу и разсказать. Это былъ какой-то пестрый блаженный сонъ, во время котораго надо было, казалось, сдавливать сердце обѣими руками, чтобъ оно не разорвалось отъ счастья или не унеслось прямо на небо въ солнцу. Поздно вечеромъ вернулась я домой, а на слѣдующей недѣлѣ сдѣлалась женою Эвфоріона.
-- Мы послѣдовали вашему примѣру,-- сказалъ Поллуксъ.-- И если Арсиноя будетъ похожа на мою старушку, я буду доволенъ.
-- Будь веселъ и счастливъ,-- возразила Дорида.-- Будь здоровъ, гони отъ себя горе и заботы, исполняй по буднямъ свою обязанность, а въ праздникъ пей себѣ на здоровье въ честь божества; тогда все пойдетъ какъ нельзя лучше. Кто трудится по мѣрѣ силъ и наслаждается, сколько можетъ, тому нечего жалѣть о прожитыхъ дняхъ и нечего каяться на смертномъ одрѣ. Что прошло, то прошло, и когда Атропосъ порѣжетъ нить, на наше мѣсто явятся другіе и веселье можетъ начинаться снова. Пусть боги благословятъ его и для нихъ.