Ваятель горячо пожалъ ее, между тѣмъ какъ Дорида, старые глаза которой, какъ бы прикованные, слѣдовали за Антиноемъ, схватила сына за руку и взволнованнымъ голосомъ воскликнула:
-- Что за красота! Священная, самими богами созданная, красота! Поллуксъ, милый, можно бы подумать, что одинъ изъ небожителей спустился на землю.
-- Посмотри-ка на мою старушку,-- засмѣялся художникъ.-- Впрочемъ, правду сказать, другъ, она имѣетъ основаніе восторгаться и я ей сочувствую.
-- Не выпускай его, не выпускай его,-- вмѣшалась Дорида.-- Если онъ позволитъ тебѣ вылѣпить свой бюстъ, тогда у тебя было бы съ чѣмъ выступить передъ свѣтомъ!
-- Хочешь?-- перебилъ Поллуксъ свою мать, обращаясь къ юношѣ.
-- Я еще ни одному художнику не соглашался служить моделью,-- возразилъ Антиной,-- но для тебя охотно это сдѣлаю. Мнѣ только досадно, что и вы запѣли ту же вѣчную пѣснь, какъ и другіе. До свиданья,-- мнѣ нужно возвратиться къ хозяину.
Съ этими словами юноша вышелъ изъ домика.
Дорида долго слѣдила за нимъ глазами.
-- Стоитъ ли чего-нибудь художественное произведеніе или нѣтъ,-- воскликнула она,-- это я могу только чувствовать; но что красиво, это я знаю не хуже любой женщины въ Александріи. Если ты слѣпишь статую этого мальчика, то произведешь нѣчто такое, что приведетъ въ восхищеніе мущинъ и вскружитъ головы женщинамъ; на тебя такъ и посыпятся заказы. Вѣчные боги, я просто словно опьянѣла отъ восторга! Такая красота -- это нѣчто божественное! Какъ жаль, что нѣтъ средства предохранить такое тѣло и такое лицо отъ старости и ея морщинъ...
-- Я знаю такое средство, матушка,-- сказалъ Поллуксъ, направляясь къ двери; -- она называется искусствомъ и даетъ возможность доставить безсмертную юность этому смертному Адонису.