-- Которыя переносятъ страданія?-- удивленно спросила Селена.-- Какое дѣло богамъ среди ихъ олимпійскихъ радостей до тѣхъ, кто мучается здѣсь?
-- Тише, тише, милая!-- съ успокоительнымъ жестомъ прервала ее вдова.-- Ты скоро узнаешь, какъ заботится о тебѣ Отецъ Небесный и какъ любитъ тебя Онъ.
Ганна остановилась, не рѣшаясь произнести, незнакомаго язычницѣ, имени Христа.
-- Онъ?-- прошептала Селена, и щеки ея покрылись румянцемъ.
Она думала о Поллуксѣ и спрашивала себя, почему, если онъ не любитъ ее, его такъ взволновало извѣстіе объ ея болѣзни.
Она принялась подыскивать извиняющія основанія для того, что слышала, проходя мимо перегородки ваятеля.
Еще ни разу не сказалъ онъ ей ясно, что любитъ ее,-- почему же бы ему, художнику, веселому, полному жизни юношѣ, не пошутить съ хорошенькой дѣвушкой, даже если сердце его и принадлежитъ другой?
Нѣтъ, онъ не былъ къ ней вполнѣ равнодушенъ,--это она почувствовала въ ту ночь, когда служила ему моделью, и видѣла изъ разсказа Маріи, ей такъ хотѣлось этому вѣрить.
Чѣмъ долѣе думала она о немъ, тѣмъ болѣе стремилась душа ея къ нему, къ нему, котораго она любила съ самаго дѣтства.
Еще никогда не билось сердце ея для другаго мужчины, но съ тѣхъ поръ, какъ она снова встрѣтилась съ Поллуксомъ въ залѣ музъ, образъ его наполнялъ всю ея душу и то, что она испытывала теперь, было любовью, не могло быть ничѣмъ инымъ.