Съ большимъ трудомъ уставивъ передъ окномъ букетъ, женщины возвратились къ ея постели и, не разговаривая съ ней, перемѣнили компрессы. Да и самой ей не хотѣлось говорить; она съ такимъ наслажденіемъ погружалась въ свои радужныя мечты и глаза ея, куда ни глядѣли, всюду находили что-либо пріятное: цвѣты у нея на постели, букетъ у окна, булавка въ ея рукѣ, доброе лицо Ганны и, наконецъ, даже некрасивыя черты Маріи, которая стала теперь ея подругой и повѣренной. Марія вѣдь знала Поллукса и съ нею можно было говорить о немъ.
Селена не узнавала самое себя. Прежде въ ней царила зима, теперь наступила весна; прежде въ ней была ночь, теперь день; сердце ея, окаменѣвшее было для жизни, походило на садъ, начинающій зеленѣть и цвѣсти отъ живительнаго дыханія весны. Прежде ей бывало трудно понять безпечную веселость Арсинои и дѣтей,-- она даже сердилась и останавливала ихъ, когда этой веселости не предвидѣлось конца, сегодня она съ неменьшимъ увлеченіемъ предалась бы такой же радости.
Бѣдное прекрасное созданіе! Съ какимъ блаженствомъ глядѣла она на букетъ у окна и не подозрѣвала, что его прислалъ не тотъ, кого она любила, а другой, до котораго ей было еще меньше дѣла, чѣмъ до христіанъ, бродившихъ туда и сюда подъ ея окномъ, въ саду вдовы Пудента! Она лежала, полная нѣги и любви, остававшейся безъ отвѣта, увѣренная въ обладаніи сердцемъ человѣка, который и не думалъ о ней и только нѣсколько часовъ тону назадъ, опьяненный радостью и счастьемъ, увлекалъ въ вихрѣ пляски ея сестру.
Бѣдная Селена!
Теперь сонъ ея былъ полонъ такихъ счастливыхъ, безмятежныхъ грезъ, но минуты бѣжали за минутами и съ каждой изъ нихъ приближалось ея пробужденіе, и какое пробужденіе!...
Отецъ ея не зашелъ къ ней, какъ намѣревался, передъ тѣмъ, какъ отправиться съ Арсиноей въ префектуру.
Желаніе представить дитя свое матронѣ Юліи въ достойной ея происхожденія одеждѣ отняло у него не мало времени и всетаки ему не удалось достигнуть своей цѣли.
Всѣ ткацкія мастерскія и магазины были закрыты, такъ какъ рабочіе, рабы и торговцы принимали участіе въ торжествѣ. Часъ, назначенный префектомъ, уже приближался, а дочь Керавна все еще сидѣла въ носилкахъ въ своемъ дешевомъ бѣломъ платьѣ и простенькомъ, отороченномъ голубою лентой, пеплумѣ, который при дневномъ свѣтѣ выглядывалъ еще печальнѣе, чѣмъ вечеромъ.
Букетъ, полученный Арсиноей отъ Вера, доставлялъ ей не малое удовольствіе; дѣвушкамъ всегда нравятся красивые цвѣты, вѣроятно потому, что между тѣми и другими есть родственныя черты.
Когда Керавнъ съ дочерью приблизились въ префектурѣ, Арсиноей овладѣлъ страхъ, а отецъ ея едва могъ скрыть свою досаду, что долженъ ввести ее къ Юліи въ такой простой одеждѣ. Мрачное настроеніе его духа нисколько не прояснилось, когда его заставили дожидаться въ передней, пока Юлія съ женою Вера и Бальбиллой выбирали для Арсинои чудесно раскрашенныя дорогія матеріи изъ тончайшей шерсти, шелка и нѣжной бомбиксовой пряжи. Этого рода занятія имѣютъ ту особенность, что требуютъ тѣмъ болѣе времени, чѣмъ болѣе имѣется на-лицо помощницъ. Такимъ образомъ управитель долженъ былъ подчиниться своей участи и прождать болѣе двухъ часовъ въ передней, все болѣе и болѣе наполнявшейся посѣтителями.