Наконецъ, Арсиноя вернулась, вся раскраснѣвшаяся, съ головой, занятой блестящими вещами, которыя приготовлялись для нея.
Отецъ ея медленно поднялся съ своей скамьи. Въ ту минуту, какъ Арсиноя готова была броситься ему на шею, дверь отворилась и на порогѣ показался Плутархъ, какъ всегда, опираясь на свои живые костыли, съ вѣнкомъ на головѣ, украшенной дорогими цвѣтами, которые въ изобиліи выглядывали изъ складокъ его тоги.
Всѣ поднялись при его приближеніи и Керавнъ, увидѣвъ, что первый богачъ города, человѣкъ стариннаго рода, кланяется ему, счелъ за нужное сдѣлать то же.
Глаза Плутарха были, казалось, гораздо моложе его ногъ и тамъ, гдѣ можно было видѣть хорошенькихъ женщинъ, зрѣніе его оказывалось особенно проницательнымъ.
Уже на порогѣ замѣтилъ онъ Арсиною и замахалъ ей обѣими руками, словно старый добрый знакомый.
Прелестный ребенокъ произвелъ на него сильное впечатлѣніе. Въ болѣе молодые годы онъ не пожалѣлъ бы ничего, чтобы добиться ея благосклонности; теперь съ него было достаточно и того, еслибы молодая дѣвушка находила пріятнымъ для себя его расположеніе.
По своему обыкновенію онъ велѣлъ подвести себя прямо въ ней, нѣсколько разъ прикоснулся рукою въ ея локтю и весело сказалъ:
-- Ну, милѣйшая Роксана, хорошо ли распорядилась Юлія насчетъ наряда?
-- О, онѣ выбрали такія прекрасныя, такія великолѣпныя вещи!-- возразила дѣвушка.
-- Правда?-- проговорилъ Плутархъ. Онъ въ это время что-то обдумывалъ и не желалъ, чтобъ она это замѣтила.-- Такъ выбрали? Какже имъ было не выбрать...