Мытое и перемытое платье Арсинои бросилось старику въ глаза.
Торговецъ рѣдкостями Габиній приходилъ къ нему поутру, чтобы вывѣдать, не принадлежитъ ли Арсиноя въ дѣйствительности въ числу работницъ на его фабрикѣ, и чтобы повторить ему, что отецъ ея -- бѣдный, тщеславный чудакъ, котораго пресловутыя рѣдкости не болѣе какъ ничего не стоющій хламъ. Плутархъ вспомнилъ объ этомъ и быстро задалъ себѣ вопросъ, какъ ему уберечь свою хорошенькую любимицу отъ завистливыхъ языковъ ея соперницъ, такъ какъ нѣкоторые, полные ненависти, толки этихъ послѣднихъ уже успѣли достигнуть его ушей.
-- За что ни примется достойная Юлія, все выходить на славу,-- громко сказалъ онъ и потомъ полушепотомъ продолжалъ.-- Послѣ завтра, когда золотыхъ дѣлъ мастера снова откроютъ свои лавки, мы посмотримъ, не найдется ли у нихъ что-нибудь подходящаго для тебя.-- Однако, я сейчасъ упаду. Поднимите меня выше, Антэй и Атласъ! Вотъ такъ. Не правда ли, дитя, такъ я кажусь моложе? Этотъ толстый господинъ, позади тебя, твой отецъ?
-- Да.
-- У тебя нѣтъ матери?
-- Она умерла.
-- О!...-- проговорилъ Плутархъ тономъ соболѣзнованія.
Потомъ онъ обратился въ управителю:
-- Позволь мнѣ поздравить тебя съ такою дочерью, Керавнъ. Я слышу, что ты долженъ замѣнять ей мать.
-- Къ несчастію, да, благородный Плутархъ! Бѣдная жена моя была похожа на нее. Со времени ея смерти я веду печальную жизнь.